Мы рады приветствовать вас на форуме, посвящённом продолжению романа «Сумерки» С. Майер. Основной сюжет развивается в Чикаго, Вольтерре и на Аляске.
Рейтинг: NC-17 • cистема: эпизодическая
Время: осень 2019 года
demetri x constantine
С губ сорвался вздох, каким награждали матери сыновей.
– Я выбираю честность, – серьезный-серьезный взгляд. Веселье – на самом дне его. – А ты отвечаешь мне вопросом на вопрос, – девушка невольно сморщила нос и сдула со лба непослушную прядь. Отвечать она на такое не станет.читать далее
Сюжет Правила проекта Шаблон анкеты Список персонажей Занятые внешности Информационный раздел

Twilight saga: А Modern Myth

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Twilight saga: А Modern Myth » Личные эпизоды » Цветы и ягоды


Цветы и ягоды

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Цветы и ягоды
Когда часто меняешь лица, легко потерять свое.
10.10.17| внутренний двор замка, Вольтерра| Пандора Вольтури, Челси Вольтури
http://www.lovethispic.com/uploaded_images/17154-Flowers-Blowing-In-The-Wind.gif
– А ты поможешь мне?
– Прежде всего не буду мешать.

ранний вечер, сухо, на небе ни облачка

+4

2

Закатное солнце пронизывало воздух золотыми лучами.
Пандора потянулась за сцепленными в замок руками и довольно сощурилась, ступая из тени замка во внутренний двор. Постепенно, день за днём, она привыкала больше, осторожно изучала установленные порядки и заводила знакомства – и среди бессмертных, проявлявших к ней странный, лихорадочный какой-то интерес, и среди людей, что стремились завоевать её расположение. Пёстрое общество, разношерстное. Забавное. Но им, наверное, наскучит рано или поздно? В конце концов, никто на неё не ставил – маленькая и неопасная, выглядевшая даже младше, чем ожидалось, Пандора не выглядела способной выжить в розарии Аро. И пусть. Нежная улыбка тронула губы. Она умеет быть тем, что хотят видеть.
Двор замка навевал мысли о кладбище, и дело было не в трёх десятках вампиров, обитающих внутри неприветливых стен. Мраморные скамейки, старый каштан и слабенькая акация, которая, кажется, не зацветёт по весне, и трава, настырно пробивающаяся сквозь камни. Пандора не знала ещё, сколько времени ей отведено здесь, в клане – в конце концов, Маркус мог одинаково пожелать столь похожу на свою жену куклу рядом с собой, или же, напротив, убрать с глаз напоминание, выглядевшее издёвкой. Это совсем не означало, что ей сохранят жизнь. В конце концов, после любого эксперимента следует этап зачистки – неудачные образцы не заслуживают внимания.
Умирать вот только не хотелось, как не хотелось покорно сносить судьбу.
Пандора больше не хотела сидеть взаперти. И мёртвой тоже быть не хотела.
Безоблачное небо. Ласковый свет.
Пандора легко, словно лесной зверёк, вспорхнула по раскидистым ветвям, которые давным-давно следовало привести в порядок. Вампиры до странного мало внимания уделяли живому, словно бы их самих переставало интересовать происходящее – многие, кто разменял уже несколько столетий, казались ей излишне апатичными. Парадокс приводил в замешательство. Ей самой, наконец-то вырвавшейся из плена Монториджони, жизнь хотелось пить полными ладонями. Пить жадно, много, не упускать ничего… Пить, пока была возможность. Чёрные волосы качнулись. Упрямство ей не занимать.
Сухие, мёртвые ветви опадали на землю.
Лёгкая и проворная, как белка, Пандора без труда держалась почти у самой макушки. Сначала избавиться от старого и мёртвого, затем залечить раны, нанесённые ради блага. Резкий запах дёгтя бил в нос. Чахлая акация потребовала больше времени – во дворе-колодце ей не хватало света, оттого и тянула она слабые побеги к небу. Пандора коснулась нежными пальцами пожухлой листвы, и задумчивая морщинка прорезала лоб. Пожалуй, ещё одна весна.
…сколько их будет у неё самой?
Пандора закусила губу, вдохнула и выдохнула. От любезного предложения помочь, она отказалась, чем огорчила смертного – то ли стремящегося выслужиться, то ли захваченного её энергией. Язык показался между губ. Здесь слишком мало, чтобы делиться. Кажется, прислуга разделила полукровок вполне ожидаемо – Пандоре, не чувствовавшей в себе ещё ни красоты, ни обаяния, достались мужчины, а к Константину льнули женщины. Менее опасные, не вызывавшие инстинктивного страха, они неизбежно привлекали излишнее внимание. Озорные искорки заплясали в её глазах. Она упросит Аро поиграть в строгого отца и изведёт мужчин, когда станет чуть постарше – в конце концов, им должны служить смышленые.
Сухая земля, жесткая и, к возмущению Пандоры, вытоптанная.
Здесь не хватало плюща – он дал бы мягкую тень и отделил живой завесой одну из скамеек; она добавит цветов – красного и синего, глубокого фиолетового, белого, разбавит жаркий дух камней благоуханием. Немного живой красоты не повредит этому месту. А ещё она посадит гранат.
Лопатой она орудовала с тем же изяществом, как ножом и вилкой. Впрочем, несмотря на всё, Пандора напоминала маленький ураган, добравшийся до сонного царства. Она не собиралась ломать – лишь желала дополнять, наполнить мир красками, которыми дышала. Саду этому лишь предстояло обрести гармонию.

…Пандора сидела в развилке ствола каштана, и в шелесте кроны ей слышалось недовольство; навязчивая мелодия – одна из многих, наигранных Константином, – звучала тихим мурлыканьем. Руки уже были вымыты, двор тщательно выметен, а о изменениях напоминала лишь перекопанная земля – будущее маленькое царство незабудок и гиацинтов. Взгляд чёрных глаз пару раз поднялся к анфиладе окон второго этажа, где, как знала Пандора, замер в тени её бывший страж. Зубы с особым остервенением впились в сочное яблоко.
…она так и застыла, слизывая языком с запястья сладкий сок. Женщина – Чармион, Челси, о которой слышать приходило многое – тоже была здесь. Безумно, невыразимо грациозная, с кожей тонкой-тонкой, будто прозрачной, и тёмными волосами, создающими великолепный контраст, она выглядела так, как, должно быть, выглядели королевы древнего мира. Пандора вся застыла, с восторгом впитывая царственный образ – тоже эллинка, как Сульпиция, Афинодора или та, чьи черты насмешливая судьба уготовала ей самой, но отличие… Чёрные брови нахмурились. Ей всё никак не удавалось понять различия в манере держаться – что-то разительно отличало Челси от жён.
Пандора, наконец, смогла сбросить с себя оцепенение и улыбнуться, не скрывая – да и не пытаясь скрывать, по правде – восхищения. Её цепкий взгляд художника охватывал весь образ и не находил ни одного изъяна. Разве только…
– Добрый вечер, – она спрыгнула, но не решилась подойти и осталась стоять рядом с деревом – точь-в-точь юная дриада. Странное смущение охватило её – Пандора вдруг вспомнила, что, в сущности, несмотря на бессмертную кровь, угловатый подросток, и рядом с прекрасной женщиной выглядит, наверное, как утка подле райской птицы. Зависти не было. Любопытство только, извечный и жестокий спутник. – Челси, верно? Я рада познакомиться с вами, – осторожный шаг ближе. – Можно, – Пандора глубоко-глубоко вздохнула, – мне не уходить? Я могу быть очень тихой и незаметной, – она сцепила руки за спиной и снова глубоко вдохнула. – Вы очень необычная, – заблестевший взгляд скрылся под опущенными ресницами.

+3

3

Время шло, утекало из пальцев, и все острее Чармион понимала, что совершенно не ощущает этого, потому что для неё оно застыло; каждый раз, когда Корин не применяла на неё свои целительно опьяняющие чары, на эллинку накатывала удушающая тоска. Закрыв свои багряные очи, она погружалась в воспоминания о давно утраченной Элладе, о прекрасных Афинах, полных великих философов и талантливых скульптуров, воспевавших величие ума и красоты, о родной Феспии, пробуждающей еще отголоски памяти детства, и нестерпима становилась эта боль от осознания, что видеть их ей теперь суждено лишь на старинных барельефах и фресках, да в своих собственных снах наяву. Ничто больше не вернется к ней, когда-то насмешливо считавшей, что это – дар богов, вечная жизнь, но сгинули времена и эпохи, и ничего, кроме мучительной агонии, не оставили за собой, потому что вилась история по спирали, все события вновь и вновь, немного переиначив, повторяла кисть творцов, но сам воздух вокруг не становился от того более родным, таким же нежным, ласкающим обоняние, как когда-то ветра Афин. 
Чармион больше никогда не возвращалась в тот город, увидеть руины былого величия в последний раз оказалось для неё невыносимо. Она сама себе, глядя на некогда впечатляющий Акрополь, напоминала чудом сохранившуюся статуи из дворца знатного афинянина, стоящую посреди пепелища города, проводившего мертвецами войска персов. Закрой глаза, и вот он, пепел, забивающий ноздри, рвущий легкие, и так хочется заплакать, но Чармион Вольтури лишена слёз. Она лишена всего, её чувства мертвы, засыпаны золой и обломками камней с белых стен греческих городов; вампиры должны приспосабливаться, чтобы выжить, но феспийка не хотела приспосабливаться. Она лишь теперь, вспоминая себя юную, кричала беззвучна той, какою была дурой, не ценя свою недолгую, но насыщенную жизнь, потому что теперь более всего на свете Челси хотела жить…
Вернуться бы, прожить короткие годы, встретить мудрую зрелость; быть может, выйти замуж за пожилого, но очень уважаемого гражданина, с красивым белокаменным домом в глубине оливкового сада, родить детей, и с благородной сединой на висках провожать любящим взглядом их в свободный путь. Но ничего этого нет и никогда уже не сбудется, гречанка останется до последнего дня напоминанием о утраченном, которое не может без мучений взглянуть на себя саму; призраком бродить по бесконечным коридорам, пытаясь сбежать от самой себя, и стойко выдерживать любопытные взгляды более молодых вампиров. В их глазах нескрываемый восторг, даже восхищение, но оно, когда-то казавшееся самым желанным в жизни, давно осточертело вампирше, и Аро, проницательный, умный Аро не зря подсунул ей Корин, словно ощутив, что эллинка приближается к той черте, за которой остается лишь неподвижно сесть на каменный трон и самой окаменеть.
Но если бы все было так просто! О, если бы! Помимо Аро и его верного наблюдателя Деметрия труднее всего было ускользнуть от другой тени, Афтон всегда появлялся из ниоткуда и исчезал в никуда, порой даже пугая супругу своими фокусами. Он лучше адаптировался к изменяющимся временам и, казалось, совсем не тяготился тоской по уходящим, чему гречанка даже немного завидовала, но, чем апатичнее становилась она, тем навязчивее контролировал план её мероприятий муж, порой неимоверно раздражая.  Обычная прогулка с книгой во внутренний дворик могла обернуться истинным приключением, потому что мало было уведомить кельта о своих намерениях, нужно было расписать их во всех подробностях. Вот и сейчас, желая просто посидеть в тишине, наслаждаясь перечитыванием Одиссеи в оригинале, Чармион вытерпела настоящий допрос, в конце концов, раздасадованная и осерчавшая, утратив настрой к чтению, швырнула в супруга книжкой, заявив: «Ой, да на сосне пойду повешусь, тьфу на тебя!», с гордо поднятой головой удалилась в сад.  Но, уже войдя в тень деревьев, немного успокоилась и неторопливо шла по дорожке, слушая, как шелестит длинное шелковое платье, украшенное древнегреческим орнаментом, и меланхолично покачивая головой.
- А? – вампирша так отвлеклась на свои мысли, что удивилась, услышав голос, но, присмотревшись, увидела невдалеке лишь девушку, одну из партии нового эксперимента Аро.  Живые бессмертные, для неё они были детьми, к которым Чармион избегала приближаться, их судьба дразнила её, насмехалась, напоминая, что им даровано все то, чего она никогда не получит. – Пандора? – полные губы небрежно усмехнулись. – Имя той, что приносит беду. Твои родители явно не ждали добра, нарекая тебя подобным образом, но я не страшусь кары богов, потому ты можешь остаться, - вампирша двинулась было дальше, желая удалиться прочь от того, что её мучило, но внезапно развернулась на месте, и белый шелк павлиньим хвостом свернулся вокруг ног.  – Необычная? – прошелестела феспийка, задумчиво глядя на девушку. Сложив свои тонкие руки на талии, она словно исследовала полукровку взглядом. – И в чем же, по твоему, дитя, моя необычность? в том, что мое сердце никогда не забьется в волнении любви, тут же лютым, озлобленным зверем вскинулись мысли, никак не отражаясь, впрочем, на белом лице гетеры, в том, что я никогда не смогу родить дитя? Она ненавидела то, как безжалостно глава клана и его прислужники плюнули под благим предлогом в глаза всем женщинам клана, демонстративно показав, что они-то способны произвести потомство со смертными, живыми женщинами, тогда как их лоно мертво, и надежды тщетны. Конечно, Афтон отреагировал на эту идею ехидным фырканьем, и Чармион за это была до сих пор ему благодарна, но она слишком хорошо понимала эту глухую темноту в глазах прочих жен, эту ревность к неосуществимому.

+5

4

В общем-то, Пандора не строила долгосрочных перспектив, отчего сама себе напоминала бабочку, живущую здесь и сейчас. Нет, это вовсе не означало, что она позволяла себе глупости и не заботилась о завтрашнем дне – она лишь не загадывала, сколь длинна будет её жизнь. Она, конечно, не опустит руки и не склонит покорно головы перед сукой-судьбой, наградившей её единственно неудачной комбинацией, и не будет жить лишь одним днём, словно беспечная бабочка, но не позволит себе неосторожности – никакой и не с кем. В этом мире у неё не существовало друзей. Могли быть союзники. Возможно, одним из них станет отец – безусловно, когда она докажет, что достойна его крови.
На иное рассчитывать было бы глупо.
Совсем ненужная горечь на корне языка. Она беспощадно вырывала жалящие мысли, отбрасывала их прочь, как часов ранее вырывала сорные травы. Ей, быть может, отведено не так много времени, и цветы, посаженные здесь, переживут её – так к чему предаваться унынию? В мире полно интересного – безумно, безумного любопытного! – и стоит попробовать успеть взять, как можно больше. Черные глаза азартно заблестели.
Челси тоже представлялась ей загадкой. Чем-то необычным, особенным.
Аро собрал восхитительную коллекцию. Или всего лишь подобное, как это часто бывает, потянулось к подобному? Пандоре лишь предстояло это понять.
Внимание на неё обратили не сразу. Челси, увлечённая собственными мыслями, оторвала рассеянный взгляд тёмных, выдающих возраст, глаз; впрочем, и кожа, казавшаяся тонкой-тонкой, и грация, какой лишь нелепо подражали все более юные вампиры, тоже говори о пережитых тысячелетиях. Пандора не бралась оценивать точнее, да и, наверное, при прожитых двадцати или тридцати веках уже не имело значение пара сотен столетий. Безумно интересно – каково это?..
Робкий кивок в ответ на собственное имя.
Небрежная усмешка на губах, будто вылепленных пальцами великого скульптора. К ним Пандора привыкла – её, маленькую и слабую, едва ли кто-то воспринимал всерьёз. Возможно, когда-нибудь это станет её спасением. Игрушка в руках отца, живущая в его тени и по его милости. Всего лишь игрушка. Каприз.
– У Аро, – в имени – едва ощутимая нежность, – чувство юмора, – глаза её приобрели матовое, совершенно нечитаемое выражение, – своеобразное. – «Специфическое» было бы гораздо точнее. Наверное, большего говорить и не стоило? Про мать, чья кровь была полна страха и ненависти к существу, уродующему её тело. Про собственное полуосознанное желание избавиться от неё, жажду покоя и тепла, которыми смертная будто не желала делиться – что ж, Пандора забирала их сама. Про странно изломанное тело, застывшие глаза, словно с упрёком глядящие на неё… Та женщина, так не желавшая её, первая вкусила худшее из несчастий – надежду. Наверное, она бы согласилась с выбором имени. Оценила бы жестокую иронию. Впрочем, не она одна. Сульпиция вот. Или Маркус. Как не убил её?..
О том, что нет ничего хуже надежды, сама Пандора узнала позже. На своей же шкуре. Лишь потом она разучилась доверять.
– Спасибо, – она шагнула было вперёд, но вновь замерла, словно пальцы её пристали к шершавой коре. Ей позволили остаться, но не приблизиться. Пандора чуть склонила голову набок, и тяжёлые волосы, которые ей вечно не доставало терпения заплетать, соскользнули на плечо. Наблюдать ведь можно? Она действительно умела быть тихой. Послушной. Покладистой.
Пальцы надавили на кору чуть сильнее.
Челси сейчас уйдёт. Её царственное внимание упало на Пандору, чтобы тут же позабыть о её существовании. Уголки губ дрогнули. Обиды не было. Грация Челси завораживала. Дело было не только в колоссальном возрасте, правда? Пандора смотрела, с любопытством явным и сильным, разгоняющим тёмные тучи на душе, и впитывала образ. Она любила красоту во всех её проявлениях и находила, зачастую, в самых обыденных вещах. Только разве великолепная женщина перед ней была обыденной? Наверное, за статью, поистине королевской, и мягкими шагами, которым позавидовали бы и дикие кошки, крылась историю. Едва ли та, другая её жизнь, была обычной. Пандора позволила себе короткий вздох.
Челси всё же не ушла. Она развернулась, вновь завораживая невообразимой грацией – здесь и лёгкость, и отголосок едва ли не танца, и Пандора на мгновение утонула в том движении – белой коже и белой же ткани, отчего-то похожей на оперение. Мысль изменила направление – да, сама она выглядела подле Челси не лучше невзрачного воробья рядом с райской птицей. А всё-таки… ткань белая. Почему белая? Пандора тут же одёрнула себя. Едва ли Челси пронесла с собой сквозь века человеческие предрассудки. Одеяние Дианы, но не траур, конечно же.
Пандора потупилась. Кончики ушей немного порозовели, выдавая смущение.
– Вы похожи и не похожи на других, – мягкость голоса отражалась и во взгляде. – Само ощущение от вас… другое. Вы завораживаете, притягиваете внимание… чем-то внутренним, – чёрные брови нахмурились. Пандора препарировала себя саму и рассекала образ ослепительной женщины на сотню частей, всё пытаясь отыскать ответ. – Движения, грация и даже то, как вы держите голову… иное. Совсем. Даже как смотрите. – Она всё же выступила из тени дерева, позволила себе два шага. – Сульпиция совсем не такая, – наконец, произнесла Пандора, приблизившись ещё немного, – и Афинодора, – Корин она видела мельком. Та была… тише, мягче. – Ощущение, – зубы прикусили губу, задумчиво потрепали её, – другое. Иной привкус… власти? – Пандора вновь нахмурилась. Дар? Происхождение? Жизнь? Или всё вместе? Ответ ей едва ли позволят узнать. – Никак не могу понять, – со вздохом призналась она. Ещё один глубокий-глубокий вдох, но ей, кажется, позволяли говорить. – Мне очень хочется знать, – она сцепила руки за спиной и опустила взгляд, чтобы вернуть искрящийся любопытством взгляд, – почему белый?
По тончайшей ткани вился орнамент. В этом едва ли был какой-то смысл… но пташкам в золотой клетке полагается беспечно щебетать. В перестуке живого сердца – вся палитра чувств. Белый там тоже был.

+4


Вы здесь » Twilight saga: А Modern Myth » Личные эпизоды » Цветы и ягоды


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC