Мы рады приветствовать вас на форуме, посвящённом продолжению романа «Сумерки» С. Майер. Основной сюжет развивается в Чикаго, Вольтерре и на Аляске.
Рейтинг: NC-17 • cистема: эпизодическая
Время: осень 2019 года
demetri x constantine
С губ сорвался вздох, каким награждали матери сыновей.
– Я выбираю честность, – серьезный-серьезный взгляд. Веселье – на самом дне его. – А ты отвечаешь мне вопросом на вопрос, – девушка невольно сморщила нос и сдула со лба непослушную прядь. Отвечать она на такое не станет.читать далее
Сюжет Правила проекта Шаблон анкеты Список персонажей Занятые внешности Информационный раздел

Twilight saga: А Modern Myth

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Twilight saga: А Modern Myth » Личные эпизоды » Удавка


Удавка

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Удавка
Свобода ничего не стоит, если она не включает в себя свободу ошибаться.
11.02.2018г.| Альпы | Константин Вольтури, Пандора Вольтури
https://i.pinimg.com/originals/d7/9a/8a/d79a8a9ab78eff79c0eac1101fee7858.gif
О доверии, первом снеге и том, к чему приводит привычка молчать.
Виктор - страж, непись.

+2

2

Расколоть бы себя надвое.
Пандора смеялась, когда это требовалось, улыбалась и много-много говорила, изливая в словах охватившее душу лихорадочное предвкушение и то счастье, которому нельзя было дать погаснуть. Им позволили целых три дня вдали от замка, и, наверное, это действительно стоило Константину немалых усилий. А она… она до сих пор не знала, куда они направляются – ничего, кроме направления, подсказанного солнцем. Под крылом самолёта изрезанная сеткой рек и дорог земля сменялась степенными стадами барашков-облаков; само же небо напоминало перевёрнутое блюдце из обожженной глины и лазури… Пандора не могла, никак не могла сидеть спокойно.
…и дышала на счёт.
Всего-то три дня. Она справится.
В салоне, утопающем в роскоши, их только двое. Им не мешают. Некому мешать –экипажу приказано не беспокоить, и никто не задаёт лишних вопросов и не нарушает иллюзии одиночества. Частный рейс, лишённый человеческой суеты и гомона, отчего, чтобы не задохнуться, не захлебнуться приходится говорить самой, не останавливаясь ни на мгновение. Они покинули замок, но не оставили привычек, и Пандора с тенью грусти в улыбке наблюдала за беспокойной пёстрой толпой, ожидавшей вылета в другом совсем зале. Танец на раскалённом песке под палящим солнцем. Ей совершенно негде было спрятаться. Их здесь только двое. И от себя тоже – никак не скрыться.
…улыбка. И взгляд, прикованный к проплывающему за иллюминатором небу, голубому-голубому и столь яркому, какое бывает только весной. И что-то про то, что она не против прыгнуть вниз, сквозь пуховое покрывало облаков. И сердце, забившееся часто-часто, в предвкушении неожиданного. Необычного.
Она – та, которой должна быть. Какой её хотят видеть.
– Будет настоящий снег, – уже без тени сомнения, когда самолёт забрал на северо-восток, чтобы начать плавное снижение. Далеко бы их – её, конечно! – не отпустили бы. Не сейчас, во всяком случае, когда мир лихорадило от мнимой вседозволенности – это Пандора понимала хорошо, как и понимала иные причины, которые могли сделать её узницей в замке. Губы её дрогнули – и только.
Другой жизни у неё не будет.
Где-то глубоко тлела обида. Иррациональная, конечно, и, может быть, незрелая, но она медленно, верно проедала нутро, клетку за клеткой, и грозилась затопить её всю. Пандора мягко улыбнулась Константину, расположившемуся напротив, и подумала о том, что она, даже если бы сильно захотела, отказаться не смогла, о чём он прекрасно знал. Язык скользнул по губам, а взгляд на миг подёрнулся дымкой, чтобы вспыхнуть вновь. Это всё лишнее, пустое. Один из уроков. Опыт.
…отчего же тогда больно?
Отчего хочется обхватить голову руками, сжаться в комок и спрятаться уже? Даже от него, который, быть может, правда хотел её порадоваться, а не содрать слой за слоем её эмоции, не оставив ничего ей самой. Отчего она тогда чувствует себя куклой – вновь и опять куклой? Отчего молчит и давится желчью, не способная забыть и понять причины его поступков? Зачем он отказывается от того, что она могла бы с ним разделить, и почему забирает то, что ей хотелось сохранить для себя?
Пандора на миг прикрыла глаза, храня на губах улыбку.
Нельзя так думать. Он не враг ей. И выбирать ей давал…
…зная, что у неё, прожившей взаперти долгие четыре года, не будет сил отказаться. Винить его? Или себя, оказавшуюся совершенно неготовой? И, быть может, тогда её бывший опекун прав, а ей нужно лишь смириться? Она столько времени провела в иллюзиях, так неужели вновь позволяла себе сладость самообмана?
И выбора-то никакого не было.
Никогда.
Там, под сердцем, разгоралась злость.
Глубокий-глубокий вдох. Всё это потом, не сейчас, когда самолёт начал плавное снижение, а, значит, поездка едва ли закончилась. Пандора узнала очертания Вероны – много часов и дней она провела изучая недоступный мир так, как было можно, по книгам, фильмами картам. Улыбка стала мягче, а взгляд острее.
– Это ведь не конечная точка, правда?
От предложения погулять по городу она отказалась – зачем, если до него не более трёх часов пути, и, значит, днём ей не понадобиться даже сопровождающего? Пандора тщательно оберегала крохи свободы, предоставленной ей – знала, что их со временем будет становиться всё меньше и меньше, и не важно, станет ли причиной Маркус, или же она приобретёт ценность сама по себе. Избежать, выпутаться из сети бесконечных ритуалов, ей не удастся никогда. Взгляд, обращённый на Константина, смягчился, стал нежнее, чем взгляд матери, обращённый к первенцу – его ещё ждал мир, и, быть может, позже, когда он будет возвращаться (если ему позволят уйти, а не натянут поводки привязанностей и не выкуют новые), то у него найдётся для неё время. Пандора любила слушать его голос.
– Ты решил выполнить все мои пожелания, Константин? – её голос звенел, искрился радостью, пока она, совершенно неподобающее одетая – ведь скоро весна, которой север так наивно сопротивлялся! – перепрыгивала через ступеньки и поднималась в поезд среди других пассажиров. Их, конечно, ждало достаточно места и минимум чужого внимания, но общей суеты вокзала хватило, чтобы Пандора забыла о тревоге. Ей было интересно абсолютно всё; как и во время перелёта, она тянула шею, едва не прилипая носом к стеклу, пытаясь запомнить всё и разом, а после вертела головой, с искренним любопытством наблюдая за окружающими их людьми. Говорила. Смеялась. Улыбалась.
…а когда замолкала, водила карандашом по бумаге, резко и размашисто, заставляя замирать мимолётные мгновения и чужие лица. Множество набросков, разрозненное полотно образов и чувств: обрывки человеческих судеб, голуби на фонаре, набухшие на ветках почки с каплями росы… Всё в её мире требовало одинакового внимания.
Константину тоже нашлось место. Пандора отодвинулась от него, не желая показывать ещё не рождённого рисунка, и только смотрела теперь, высунув кончик розового языка. Грубый набросок, выхваченное настроение – он, прикрыв глаза, сидел у самого прохода, и в острых чертах лица его не нашлось привычной суровости. Тонкие пальцы коснулись линий, словно бы в состоянии уловить несуществующее тепло, и лишь после Пандора развернула скетчбук.
Не больше трёх ударов сердца.
– Ты не такой суровый, каким хочешь казаться, – она не позволила ему смотреть дальше, сначала перевернув страницу, чтобы чуть подумав, убрать рисунки вовсе. Потом. У неё будет немало впечатлений.
…горы, белые-белые, как подвенечное платье, как саван и свежие сливки, выросли резко, словно подкрались вдруг, подпирая снежными пиками прозрачно-голубые небеса. А над Беллуно, раскинувшимся в сердце долины, висели перья облаков, столь близкие, что, казалось, до них можно было дотронуться рукой; они цеплялись за шпили церквей рваными полотнищами и не спешили таять под ярким солнцем. Смех Пандоры зазвенел весенней капелью.
– Мы задержимся здесь ненадолго? – каждое слово порождало облачко пара. Здесь было холодно, и мостовые влажно поблескивали от растаявшего инея  Она раскинула руки, точно желая обнять целый мир…
…и осеклась, ощутив, как воздух застрял в глотке.
Пандора покачала головой, смущённой улыбнулась и заправила растрепавшиеся волосы за уши. Пустое. Лишнее. Ненужное.
Расколоть бы себя надвое.

+2

3

Их ждало множество впечатлений.
Константин чувствовал себя мальчишкой. В нем жила необъяснимая радость, детская, чистая – нутро буквально трепетало от одного лишь ее согласия. А ведь поездка едва началась. Им вовсе некуда спешить. И поэтому в пути их ждали пересадки, и поэтому же – частный самолет, вылет которого сдвинули из-за двух битком набитых боингов. Он не находил риска в том, чтобы лететь с людьми. В конце концов, отчего-то думалось, что ей, чьи рецепторы избалованны собственным же даром, не доставит неудобств соседство с полутора сотней смертных, но общий гул, гомон в замкнутом пространстве, доведет до ручки если не ее, то его. К тому же, она ведь, кажется, любила комфорт?
Развалившийся в кресле и похожий теперь на яркого представителя золотой молодежи, из-под полуопущенных ресниц Константин лениво наблюдал за проплывающими облаками, не позволяя себе касаться взглядом восторженной принцессы. Ее игра становилась все лучше, а потому теперь ему оставалось лишь ощущать, что что-то не так, но не знать этого наверняка. Врожденная интуиция, сильная, как основной инстинкт, мягко нашептывала в самые уши. Она сейчас виделась ему женщиной, довольной, ленивой, подставляющей обнаженное тело жарким языкам высокого светила и мурлыкающей о чем-то своем. Но он ей верил. Он всегда ей верил.
Длинные ресницы отбросили тень на скулы, когда солнце заглянуло в иллюминатор. Он все-таки был рад. Потому что шансы получить отказ казались совсем неиллюзорными. И по несуществующей причине ему было важно порадовать ее, до того, что в противном случае холод пошел бы от самого мозга костей. Но она ведь согласилась. И, пусть и грустила по неведомой ему причине (хотя вариантов была масса), показывать того не желала. Константин недолго думал, прежде чем решить позволить ей сохранить эту тайну, отвести сдирающий кожу взгляд, каких в замке их были десятки. Пусть отдохнет. Хотя бы здесь. Поездка должна была стать маленьким отпуском... За который он еще долго будет расплачиваться перед Аро. Ему, конечно, не позволили остаться единственным стражем. Пандора выбрала Виктора, к которому особой любви юноша не питал. Впрочем, стоило признать, ко всем почти окружающим за редким исключением он не испытывал ничего окромя терпения, найдя позицию своего отца безмерно удобной и без малейшего стыда переняв от него и это тоже. Он не отказывался от общения, но был достаточно скучным собеседником, чтобы избавить себя от внимания. Да и появлялся он нечасто, предпочитая позабытые богами коридоры или улицы, залитые солнцем и людьми. Найти его было сложно, поймать – еще сложнее, и порой те, кто искал его, не задумывались, что он, на самом деле, давным-давно рядом. Константин предпочитал знать причины поисков до того, как они увенчаются успехом, и в редкие покои не пробирался тайком. В некоторые. Те, что могли стоить ему головы. Всевидящий Аро перестал видеться добрым дядюшкой еще бесконечно долгие пять лет назад.
Город шекспировских страстей встретил промозглым ветром. Он до того пробирался в душу, что Константин испытал необъяснимое желание укутать принцессу в шарф уже сейчас, и вовсе не ради маскировки. Тонкую, хрупкую фигурку, под белой кожей которой скрывались полые птичьи кости, хотелось защищать от любых угроз, в число которых входил и холодный ветер.
Отказ от прогулки вызвал легкое пожатие плеч. Они ведь ничего не теряли?.. Короткий взгляд, все такой же ленивый, изласканный, коснулся черной макушки. Ей не хотелось гулять с ним? Что ж, тогда могла не соглашаться вовсе. Он, наверное, даже заслужил (с ее точки зрения, конечно, не со своей) за бесцеремонное наблюдение за ее снами.
Иррациональные чувства. Обида и непонимание, накрывшие с головой. С чего вдруг? Он ведь уже не мальчик, а что до нее... Взгляд на миг стал жестче, зрачок сузился до игольного ушка, чтобы тут же расшириться – зверь просунул лапу сквозь решетки, коснулся души. Девчонку стоило научить благодарности.
Мотнул головой, качнул волосами, заставляя разлететься крупные кудри. Дурные мысли, и им не было причин. Эти три дня, в конце концов, принадлежали ей, и у нее было право выбирать, как их провести. Наверное.
...– А почему нет?
Девушка – уже – девушка – радостно перепрыгивала через ступеньки, без труда лавируя в потоке людей и привлекая внимание смертных, погруженных в детали переездов. Тонкая и юркая, восторженная, неподобающе совсем одетая для северных холодов, она притягивала взгляды, обращала к себе слух переливчатым птичьим щебетом. Их ждало три часа пути, большую часть которых, если не будет вопросов, Константин планировал провести в полусонном состоянии. Он не закроет глаз полностью, но позволит себе разлениться в кресле (и сядет, конечно, у прохода), а ей – заниматься всем, чем угодно душе, начиная от разглядывания пейзажа за окном и заканчивая разговоров с людьми. Пусть развлекается. Пусть радуется. Он от того – счастливее. Зверь в нем сонливо потянулся, принявшись по-кошачьи мять лапами мышцы изнутри... До резкого, нечаянно, конечно, движения локтем. Юноша сработал машинально, остановив чужую руку почти у самых ребер принцессы, и подарил смертному короткий взгляд покрывшихся льдом глаз.
– Не фыркай на меня, я отреагировал раньше, чем подумал.
Желание вырвать ту руку из сустава еще долго пыталось выплыть к поверхности сознания.
Она говорила. Смеялась. Улыбалась. Разглядывала людей вокруг и почти упиралась лбом в огромное стекло, рассматривая проносящиеся мимо виды. Пандора и не знала, что обладала той удивительной аурой, рядом с которой все расцветало, и те, что тонули в грусти, невольно изображали улыбку. Красивая, словно сон, она притягивала и другие взгляды, стоившие спутнику ее душевного спокойствия. Он, едва не щелкнув зубами спустя почти час, все же поймал мужчину на себя, содрав одними глазами кожу. Раздражали до дрожи. До того, что изорвать хотелось весь чертов вагон. Они же рядом, они смотрят, слышат, видят, чуют! Глубокий вдох, усталый будто, сменился шумным выдохом. Константин зевнул, хотя вовсе не хотел спать и был абсолютно сыт. В конце концов, их отпустили на три дня, и ни одну минуту из отведенных им он не потратит на сон.
И в руки его идти не захотела. За полуопущенными ресницами эмоций не увидать.
Шумел карандаш. Шуршал по бумаге, нанося на ту размашистые и тонкие штрихи, выводя линии, перенося чувства. Юноша застыл, вслушиваясь в шорох этот, слыша в нем музыку, неслышимую больше никому. Запишет, наверное. Конечно запишет.
Портрет свой он видел не слишком долго.
– К мужчине это, все же, не комплимент, – тонкая улыбка его – в дрогнувших губах. Гораздо ярче той, что он позволял себе обычно, и лишь тень улыбок, дарованных ей. Вокруг слишком, слишком много людей. Он любил подобное – иногда. Иногда лишь терпел, и то – с трудом. Сейчас хотелось лишь взвыть.
Тесно. Внутри и снаружи – тесно. Прорезает общество крепкую кожу, черепная коробка идет по швам от мыслей и неясные чувства разрывают грудную клеть.
Тесно. Везде – тесно.
Ленивый взгляд его, спокойный, сильный будто, был подарен лишь ей.
...Беллуно встретил их снегом: живым, настоящим, а не той иллюзией, что была подарена ей на рождество. Снежинки опадали некрупными хлопьями, кружились в воздухе, танцуя лишь им одним ведомый танец, но ни одна не снежинок не могла быть грациознее ее. Пандора походила на ребенка, впервые попавшего в Диснейленд. Монохромная вся, с белой-белой, что подвенечное платье, кожей, волосами в вороново крыло и бездонной тьмой глаз, она почти сливалась с окружающим миром, но смех ее, теплый, звонкий, напоминал о весне. Густые деревья заворчали на ветру. Здесь зима еще не скоро собиралась уступать место теплу, и возвращала в ответ на смех опасный взор сузившихся глаз.
– Нам нужно купить тебе одежду, – он начал с самого начала и принялся загибать пальцы. – Здесь, в Беллуно, найдешь все, что понадобится. Выбирай горнолыжное, – лукавая улыбка. – Я захватил шарф, – пояснений не требовалось. Тот самый, связанный им и подаренный ей, красный, словно голубиная кровь, словно южное вино. – Но не обижусь, если ты выберешь любой другой. – Чистая ласка в изгибе жестких губ. Он не обидится, пусть только она не ищет в его жестах зла. – Нас ждет горнолыжный склон и очаровательные, по моему скромному мнению, комнаты. – Смешинки таяли и рождались вновь в лазоревых глазах, напоминая снежинки. – Я хотел взять дом, но вдруг вспомнил, что общество не терплю я, а не ты, – кудри его взмыли вверх на коротком ветру, облепив лицо. – Я рассчитываю, что ты выберешь сноуборд, но настаивать не буду, – языком по губам и тихий-тихий шепот, – но оскорблюсь, если выберешь лыжи. – Мягко хлопнули ресницы. – На третий день предлагаю посетить Комо, если надоест склон. – Константин задумчиво почесал себя за ухом, выученно по-человечески, вспоминая будто что-то важное. – А, да, – увесистый снежок прилетел бы точно в цель, если б только тонкие пальцы не словили его до того. Улыбка его превратилась в хитрющий оскал, сузились зрачки, дрогнули веки. И пусть вокруг них люди – заиграться они могут и потом. – Охота началась, Вседающая. – Это – почти угроза. Губы чуть поднялись, показывая края зубов. – Нас ожидают чертоги Вальхаллы, где мы будем вечно пировать с Праотцом Одином! – Густой смех его, дикий, варварский буквально, сродни тому, что приписывали викингам, рассыпался золотой пылью на снежную белизну. Они неизбежно привлекали внимание. Да и черт с ним, нет?

+2

4

Может быть, у неё всё же получится?
Пандора замерла на ступеньке и обернулась, глядя на него теперь через плечо. Смотрела с интересом, с осторожным вниманием, ощущая неясную тревогу и что-то, отдалённо напоминающее смущение, которое категорически ей не нравилось, словно вдруг неудобной, неуютной стала собственная шкура.
– А почему да?
Но Константин едва ли ей ответит. Пресловутых «почему» становилось всё больше и больше, и она, совсем не привыкшая к широким жестам без последствий, извечно настороженная и недоверчивая, всё сильнее начинала сомневаться.  Она сама себе напоминала зверёныша, впервые увидевшего большую воду – перейти надо, да боязно. Трусиха. Всего-то боялась, всё-то страшно. Нет друзей, и она – в круге света, за которым неясные тени, улыбки-оскалы, шёпот и яд. Как разобраться?
…не дать другим воли. Ни шанса на удар. Самой атаковать раньше, разорвать сознание, вложить в него нужные ей мысли, и заставить, заставить быть послушными. Она это уже делала – пусть с людьми, неспособными ей сопротивляться, но делала. Успешно. Легко.
Его тоже?
Пандора сильнее стиснула зубы, медленно выдохнула и заставила расслабиться сжавшиеся, словно для броска, мышцы. Хватит. Довольно. Стоило рискнуть. Попытаться. Ради чего только? 
От вопросов болела голова.
Защищает вот. От людей даже.
Тонкие пальцы на его предплечье, и немой, невысказанный вопрос, в котором весёлости напополам со строгостью – зачем? Она вовсе не разобьётся от неосторожного прикосновения. Голос его отзывался теплом в заледеневших жилах, разгонял тянущийся из недр души мрак, что грозился сжаться на глотке. Может, не зря он защищает её от всего на свете? Она – трусиха, и сердце у неё совсем не лисье. Заячье.
…взгляд его не неприятен, не такой липкий, не такой цепкий, но – другой совсем, и Пандора всё никак не могла распознать оттенка чувств на дне его глаз.  Он вызывал в ней странный, едва ощутимый отклик-предчувствие, названия которому она даже не пыталась найти – это казалось ей занятием совершенно бессмысленным. Короткий вздох. Отчего жизнь становилась лишь сложнее и сложнее?
Константина общество раздражало и чужое вниманием, которое доставалось им обоим – слишком яркие, словно райские птицы на фоне невзрачных голубей, они приковывали взгляды, и ему, уже взрослому по-настоящему, источавшему лёгчайший флёр безусловной силы, со сквозившей в каждой черте безупречного лица гордостью, приходилось сложнее. Они не вызывали у людей чувства безусловной тревоги, не будоражили инстинктов, и от того люди позволяли себе не бояться. Пандора с интересом наблюдала за обращёнными на него взглядами, в большинстве женскими, конечно – той мечтательной истомой, которая рождала неприязнь к ней, его спутнице и досадной помехе. Сам же Константин преисполнен был безразличия. Вот он глубоко вздохнул, с толикой усталости, и шумно выдохнул. Звериный зевок. Будто он кому-то демонстрировал зубы.
Пандора потёрлась щекой о его щёку, и тело её отозвалось тонкой вибрацией, передавшейся и ему. Всё привычно, и он – знаком; его запах щекочет ноздри, а звук сердца падает в глухую пустоту души, постепенно заполняя её. И тепло… сквозь ладони на его ноге, чуть сжавшиеся пальцы.
Не враг.
…щерилось, скалилось внутри. Слишком близко. 
– Константин, – она легонько боднула его и улыбнулась, – ну их всех?
Потому что у людей короткая память. Люди не пресыщены временем, и встреча эти, короткие, мимолётные, таят в них ощущением чуда и сказки. Они не ждут с жадным любопытством, когда же ты оступишься.
У них всего три дня, а ей, кажется, не хочется, чтобы грустил ещё и он.
Улыбка стала мягче, нежнее. Потеплел взгляд. Константин ничего не понимал. Совершенно. Пандора провела пальцами по его волосам, легонько взлохматив их, ощущая шёлковую гладкость. В сентябре ей казалось, что подобный себе самой едва ли окажется хоть сколько-то интересным и станет не более, чем удобным инструментом, а теперь… он похож на неё, такой же, и в этом незнакомая до сих пор свобода. И ей – не страшно.
Почти.
…он бродит по её снам, смотрит и наблюдает, снимает с неё тонкую-тонкую шкурку, никак не даёт ей зажить. Зачем?
– Самые острые клинки прячут в самые мягкие ножны, – Пандора склонила голову набок, и чёрные волосы соскользнули с плеча. На миг между губ показался кончик розового языка. – К тому же, – в её глазах вспыхнули озорные искорки, – у меня есть своё мнение, каким должен быть мужчина, – звонким, переливчатым смехом, который вдруг оборвался, сменился настороженным, серьёзно-несерьёзным молчанием. – Тебе так хочется быть и со мной суровым?
Ресницы опустились, пряча взгляд.

…снежинки падали на землю, кружились в причудливом танце, и Пандора несмело шагнула вперёд, глядя в совсем незнакомое небо. Иллюзия полёта. Несмелая улыбка. Часто-часто застучавшее сердце. Трепет, отозвавшийся дрожью по телу. Она шла, глубоко, с чувством, словно пробуя, вдыхая тронутый морозом воздух, не замечая вокруг людей и их взглядов.
У Константина, конечно, уже был план. Стоило ли ожидать другого?
Глубоко внутри заворочался зверь.
– Ты часто здесь бываешь? – её улыбка тоже лукавая, открытая и яркая. Константин получал значительно больше свободы, его не берегли и не стерегли с тем рвением, которое выпало на долю Пандоры. Чтобы гулять здесь, на самой границе земель, без сопровождения, ей придётся уничтожить половину мира. Или даже больше. Всех? Мысли текли лениво, неспешно. – Зачем другой? – Рождественский шарф абсурдно казался ей теплее и мягче, и Пандора с удовольствием намотала его на шею и спрятала нос в красной шерсти. Только вот укололо – сам Константин не прикоснулся к ней, передал подарок из рук в руки…
…который вытащил из её же вещей. Потому что мог. Потому что не видел для того препятствий. Почему же тогда она должна видеть препятствия для себя? 
В этом паршивом мире ей ничего не принадлежало. Никогда.
…не враг. Лишь не понимает.
Ветер, играясь, трепал волосы, бросал в лицо снег, и Пандора, рассмеявшись, ловила его языком. Она приподнялась на носочки и тут же, со вздохом, опустилась. Слишком много людей, чей покой нужно оберегать.
– Я не собираюсь спать, – во взгляде её таился смех, – но, – кончики ушей порозовели, – согласилась бы перекусить, – в голосе прозвучала нескрываемое недовольство. Последние две недели Пандора постоянно была голодна, что вызывало в ней закономерное возмущение – и кровь, и человеческая еда дарили сытость на час или два. Самым обидным оказалось другое: она не особенно-то и подросла, отчего казалась самой себе угловатой и нескладной. А есть хотелось даже во сне.
Константин ведь не станет над ней смеяться?
Жизнь переполняла несправедливость.
– О, – её голос тоже упал до шёпота, – тогда мне не остаётся ничего иного, кроме как выбрать лыжи, – губы изогнулись в шкодливой улыбке, а в глазах заискрился смех. – Из чувства противоречия. Начинай оскорбляться.
Пандора танцующе шагнула вперёд, ощущая небывалую лёгкость, почти невесомость, словно тот камень, утягивающий её на самое дно, перестал существовать. Это будут хорошие три дня. Она справится. Обязательно.
Нельзя же быть такой трусихой.
Тело среагировало раньше разума. Пандора с удивлением посмотрела на снежок в руке, а потом на Константина; лицо её приобрело хищное выражение. Язык прошёл по губам, скользнул по белоснежным зубам, отражая стянувшее внутренности предвкушение. Охоту она любила. Глаза её опасно сузились.
– Хочешь войны? – её голос стал ниже и тише. Ещё не рычание, но обещание – просто не будет. Никакой пощады. Она тоже умеет играть нечестно. Мир сузился до одного него – не брата, не любовника, не друга. Кого?
Не врага.
Пандора вздрогнула. Взгляд её стал рассеянным, потерянным, и невозможно уже было скрыть печали на самом дне глаз. Чужое внимание липло к коже. Её тоже раздражали люди, до дикого, нестерпимого желания разодрать каждую глотку в округе и выдрать каждую пару глаз. И стоило бы…
…Константин тёплый. Она сама прижалась к нему, вжалась до хруста костей, до сорвавшегося дыхания. Язык присох к нёбу, и не получалось – никак не получалось! – заговорить. Часто-часто билось сердце. Пусть сочтёт это проявлением неуёмной благодарности, а не страха, что прорастал внутри и душил её днём за днём. Не показывать слабости, не обнажать мягкого нутра, в которое так легко нанести удар…Но он тёплый-тёплый, и он обещал ей, что не причинит вреда.
Пандора не верила словам.
И себе он не верила тоже.
Его сердце билось сильно, и ровный ритм успокаивал обнажённые нервы, заставлял тварь внутри скалиться меньше. Покалывало кончики пальцев – дар рвался с поводка, обрывая цепи. Пандора задрожала, вжимаясь ещё сильнее, ещё ближе, зная, что эту-то слабость Константин первый её разорвёт. Не оставит шанса, и тогда, когда станет слишком поздно, она получит недостающие ответы.   
– Спасибо, – ломкий шёпот растворился в шелесте ветра.
Она обязательно попробует поговорить.

…Виктор встретил их на месте, среди цепляющихся за крутые склоны домов и людей, даже на отдыхе похожих на беспокойных муравьёв. Краткий обмен приветствиями и взглядами. Страж смотрел с интересом, словно видел её впервые. Пандора насторожилась.
– Что-то не так, – не вопросом.
– Я осмотрелся. Здесь тихо, – Виктор чуть наклонил голову, – а дома... – беглый взгляд на Константина, – не думал, что тебя в итоге выпустят.
Пандора сморщила нос и фыркнула, а внутри, там, глубоко под сердцем, застывала ледяная злость, вытеснявшая все прочие чувства, растворявшая страх.  Мир качнулся. Стал алым.
– Я умею договариваться, – хотя и стоило сказать «торговаться». Пандора лишь выше вздёрнула подбородок, улыбнувшись необычайно мягко, нежно почти. Вся её жизнь – вечный торг. С самой собой, с миром, с жизнью… и цена с каждым днём всё возрастала.
Со стражем вот. В её руках и высшее наслаждение, и великолепный яд. 
– Не стану мешать, – Виктор отступил в тень, чтобы через мгновение, разделённое двумя ударами сердца, исчезнуть вовсе. И он действительно будет незаметен, меньше, чем тенью, не станет смотреть и наблюдать – по своей, как он думал, воле. После она подарит ему счастья, того воплощения потаённых желаний, которые умело мучили разум – каплю свободы от самого себя. Пандора потянулась за сцепленными в замок руками, заставляя себя дышать ровно, на счёт. Усмешка самыми уголками губ.
Словам веры не было. Дар был надёжнее.
– Не смотри так, Константин, – она приподнялась на носочки, потёрлась кончиком носа о его нос, – он не станет пренебрегать своими обязанностями. – Теперь – щекой о щёку. – Он бы ни за что от нас не отошёл после… – она до крови закусила губу. – Маркус, – голосом тихим, алым от тлеющей злости. – Ну их всех, – густое, идущее из самое утробы рычание, – правда?
В горле её застрекотало, защёлкало.
Люди только вот мешали.
И голод.

+2

5

Смех ее чище горного снега. Сияние замёрзших кристаллов воды меркло на его фоне, казалось грязным, тусклым. Константин неосознанно тянулся к ней, ближе стремилась быть душа. У него не было ни желания, ни возможности понять, что он погибал, изламывал собственные кости, чтобы быть ниже, ещё ниже, ползти к ней по голой земле, потому что она – его солнце. Сожжёт – не заметит. И ему, оглушенному, с лопнувшими яблоками глаз, истекающими соком по впалым щекам, не останется ничего, кроме как тянуть к ней голые кости, бывшие когда-то руками...
...А она все смеялась, смеялась, смеялась, и ловила снежинки языком.
Душа трепетала, рвалась, но сам Константин не чувствовал ничего толком, едва ли сознавая собственные эмоции. Ему было... Интересно? Принцесса была интересной, пусть его и подбешивала порой ее осторожная пугливость: да, имела право, но и он не заслужил. И все же ему нравилось находить пути к птичьей ее душе, заключенной в золотую клетку почти совершенного тела. Аккуратно, через подкоп, а не в лоб.
В последнее время все чаще думалось, что надеть на нее ошейник шипами вовнутрь и снять кожу, в которую она столь отчаянно пряталась, выстегав ее плетью, затея не худшая...
...А она все смеялась, смеялась, смеялась, и ему хотелось станцевать с ней так, чтобы обзавидовалась каждая чертова снежинка.
Пандора намотала шарф на шею и спрятала в нем нос, как кошки утыкаются в собственные лапы, не скрывая удовольствия. Одевать ее, задумчивую и явно скрывающую огромный пласт чувств, казалось неразумным. Заставлять лишний раз ощущать себя куклой? Их ждали гораздо более интересные занятия, и ее обид среди них не числилось. Потому что он, кажется, оставит без головы любого, кто испортит это путешествие.
– По дороге на склон можно будет поймать туристов. В самом комплексе уже нет: там учет по головам – буквально – и медицинская страховка на каждого.
О документах он озаботился заранее, предоставив полный пакет и получив самую полную страховку, максимально исключающую внимание персонала, а также дающую доступ ко всем направлениям. Константин не отказывался от людного, но спокойного отеля в угоду ее любопытству, но все же, являя собой местами капризное существо, постарался максимально уладить все административные вопросы, а еще – окружить свой номер пустующими, заняв ей место на другом конце небольшого каменного здания. Точно выдолбленные в горе коридоры, похожие на пещеры, и натуральные стены легко сочетались с модной техникой, будь то встроенные приставки или джакузи в номере. В обоих номерах, если быть честнее. Обделять комфортом он не собирался ни ее, ни, тем более, себя. Константин любил молчание собственной компании и всевозможные блага, а потому планировал воспользоваться как гидромассажем, так и разгоряченной парной. Или сауной? Взгляд его потерял всякое осмысленное выражение. Он потом съездит сюда без нее, насладиться одиночеством сполна.
Скупит только весь чертов отель.
Лицо его исказилось выражением неверия. Константин припал на одно колено, скользнув к ней по снегу, приблизившись к самым-самым ее рукам. Люди вокруг смотрели теперь недоуменно, а некоторые и вовсе считали, что девчонка просто молодо выглядит, а он готовится сделать ей предложение.
– Пандора, будь же ты милосердна, – он чуть нахмурился, и не понять, серьезно или все же шутя, – на лыжах будет скучно, они слишком управляемы, а еще, – тряхнул волосами, – почти все самые серьезные трассы не предназначены для лыж. – Юноша ткнулся в нее лбом, а затем положил подбородок на кромку джинсы, задрав голову достаточно, чтобы смотреть в темную бездну глаз. – Я сейчас и второе колено преклоню, – мольба почти, прозвучавшая угрозой.
...Она жалась к нему, ища не то тепла, не то спасения, и Константин жал ее к себе, до скрипа, до хруста костей, позволяя ей быть ближе, еще ближе, растворяться если не в нем, то в запахе его. Он приказал сердцу биться сильно, гулко, но – спокойно и ровно, и вместе с тем вибрировала грудная клеть, выдавая мягкое, обволакивающее урчание. Юноша обнимал ее тем крепче, чем сильнее она в него вжималась. Горячее-горячее дыхание рассеивалось по ее макушке. Она ведь не одна, все хорошо и она может с ним поделиться. Потому что он – не обидит.
Не обидит.
Не обидит.
Не обидит.
Не обидит?
Не заговорила. Изломанный голос унес свистящий горный ветер.
– Не понимаю о чем ты, – включать дурака ему, как и многим, удавалось лучше всего. Ничего же не было, не так ли? Захочет – заговорит, а до того... – Нас ждет неплохой отель в богатой историей и, что важнее, максимумом удобств, – начал он лекцию менторским каким-то тоном с толикой явного наслаждения в голосе. – Огромное меню и хорошие повара, – и это, судя по интонации, было самым важным. – Я взял на себя смелость разделить наше проживание по разным концам здания, но в обоих номерах в наличии отличный вид, мягкая кровать и джакузи, в котором я подкручу настройки, чтобы она не разбавляла автоматически кипяток, – довольный-довольный оскал. – Есть бассейн, так что купи купальник, есть спа-отдел, если интересно, есть парная: сухого и влажного типов, а еще в отеле будут люди помимо нас, так что можешь к кому-нибудь поприставать, – веселый смех топил вокруг пушистый снег. Сам он тоже любил иногда донимать людей своей компанией (да и едва ли те были против), хотя чаще занимался этим по велению отца, нежели собственной души. Он же должен "уделять окружающим необходимое внимание, жить на границе света". Мысль эта без труда прозвучала голосом отца, и все это пародирование было огненными чернилами прописано на его лице, что не укрылось от цепкого взгляда лисенка. Улыбка Константина стала дюже ироничной, такой, с какой подростки вспоминают родителей и пытаются подделать их голоса, когда им читают нотации, но все же – теплой. – Деметрия вспомнил, ничего важного, – фырканье его был звонким и громким. – По склону. Мы обязательно покатаемся на бубликах и возражений я не приму. – Главное только не заиграться и не начать мутузить друг друга по ходу спуска, иначе выставят их сразу и навсегда. – Нас ждут как официальные склоны, так и фрирайд по лесам. Я бы, конечно, посоветовал доски для слалома за их откровенно паршивую управляемость, но, – тяжелый, преисполненный грустного принятия вздох, – если выберешь лыжи, то так тому и быть.
Константин говорил долго, без перерывов и пауз, становясь так непохожим на самого себя. Он одним только взглядом отгонял консультантов, выражая те или иные эмоции в подборе одежды невербаликой, продолжая и продолжая говорить. Воздух в легких все не заканчивался, как и слова, которых оказалось невыразимо много. Он рассказывал и об отеле, что и приютит, и о том, что девяносто процентов номеров занято скандинавами, по какой-то причине отдыхающими у них, а не в соседней Швейцарии (а остальные десять, судя по всему, были выкуплены им). О том, то в Араббе самые сложные спуски, о том, что сейчас все должны быть в южной части итальянских Альп, а потому склоны будут более ли менее свободны даже с учетом того, что все они – для профессионалов. О том, что им придется пройти инструктаж, больше походящий на экзамен (новичков-то не пускали!), не упустил тоже, и напичкал принцессу терминологией по самые уши, так, чтобы вопросов не осталось даже у самого дотошного экзаменатора. Говорил, говорил, говорил, и, казалось, просто не мог остановиться. С ней было так легко...
...Константин избавил от любых чувств лицо, и глаза его приобрели цвет величественных и безмерно холодных арктических льдов. Выбранный Пандорой страж был... Нормальным. И, судя по всему, лояльным ей, как никому больше. Его, впрочем, не утешало ни то, ни другое: чужой компании он не любил и не терпел, а лишние уши и вовсе заставляли переливаться недовольством живую тьму. К тому же, вид у него на склоне был на редкость... Отличным от привычного, и этого показывать он тоже никому не желал. Кроме принцессы, конечно. Девчонке следовало оказать большую благодарность за его доверие.
– Виктор, – не лишенный жизни, но невыносимо спокойный голос и ровно отмерянный кивок.
Юноша замер в полушаге за девичьей спиной, никак не выказывая интереса и наблюдая за разговором их, лишенным каких-либо подробностей. Он следил за каждой нечаянной и не слишком эмоцией, за каждым тоном, выданным совершенными связками.
Ничего нового, впрочем. И ничего неожиданного.
Хладный исчез, напоследок окинув взглядом каждого из них по отдельности, испарился, как дурной сон. Прозрачные глаза зацепились за принцессу дурной кошкой, не орущей, но обиженно шипящей на весь чертов мир.
– Надеюсь, благодаря твоему недоверию к миру и твоим же ласковым рукам, – голос его был едва-едва слышен, – а не потому что он так пообещал, – юноша недовольно хмыкнул, перестав вслушиваться в чужие шаги. Отдалился так, что и не услышишь. В конце концов, сейчас утро, и солнце слепило так, что их безупречным создателям не скрыться среди людей. – Не желал отпускать? – улыбка-оскал. – Не припоминаю, когда твой отец соглашался на эту авантюру, оговорки "но только если согласится мой дорогой, сующий нос не в свое собачье дело брат", – язык скользнул по тонким губам змеиным жестом. Но не откликнуться на рычание ее, утробное, глубокое, он не мог. – Правда, – глубокий-глубокий вздох. – В отеле как раз завтрак, – густые брови сошлись на переносице. – Предлагаю переодеться и встретиться в ресторане, а потом, – он не мог удержаться и не обнять ее. Голос повеселел на несколько тонов. – Бублики!
Война их началась еще по дороге до Араббо и закончилась лишь у дверей отеля.
...Яркие штаны лимонного цвета сидели идеально, как и куртка с вырвиглазным узором, смешавшим в себе добрый десяток цветов, из которых особенно выделялись оранжевый, фиолетовый и голубой. С основной одеждой проблем не было, проблемы были с шапкой, которых он на собственную неудачу захватил больше одной. Целью было не хорошо выглядеть, но повеселить принцессу. Выбор стоял между традиционной шапкой-ушанкой довольно спокойно цвета, шапкой-шлемом викинга (конечно же с бородой!) и... Вот ее, пожалуй. У них, все же, три дня, и три шапки будут в самый раз.
Константин плюхнулся напротив лисенка, кинув зеленую балаклаву-ктулху на стол и тут же зарывшись в меню, чтобы затем выложить официанту безмерное количество блюд, в нормального человека никогда бы не влезших. Есть он не хотел вовсе, но попробовать собирался все.
– Кормить тут должны вкусно, – он потянулся, с явным удовольствием, хрустнув несколькими позвонками дробью. – Я узнавал, – и зевнул, тоже – с удовольствием, с предвкушением хорошей и сытной трапезы, до хруста сустав, чтобы оглушительно щелкнуть челюстями, ударив зубами друг о друга. – А еще там снег идет промышленными масштабами, так что, как только начнут пускать на склон, нас ждет очаровательный пухляк, – мечтательная, радостная улыбка. Дни обещали быть прекрасными.

+1


Вы здесь » Twilight saga: А Modern Myth » Личные эпизоды » Удавка


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC