Twilight saga: А Modern Myth

Объявление

Новости и объявления
09.11.18 В течение всей холодной недели, нас согревали 15 игроков. Время выбирать лучший пост недели :)

08.11.18 Октябрь - месяц Вольтури. Итоги голосования за самых-самых по итогам месяца можно узнать здесь.

04.11.18 Изменения в правилах и не только. Почитать можно здесь

Twilight saga
А Modern Myth
Мы рады приветствовать вас на форуме, посвящённом продолжению романа «Сумерки» С. Майер.

Рейтинг: NC-17
Система: эпизодическая
Время: осень, 2018 года

Основной сюжет развивается в Чикаго, Ла-Пуш, Вольтерре и на Аляске.
Пост недели
Он не смел даже надеяться, что их отпустят так далеко одних. Но, быть может, он выбьет себе сопровождение? Отец или Феликс, хотелось верить, не будут против поездки в Альпы. А там он снова уйдет на доске во фрирайд, обязательно прихватив с собой принцессу. Мысли о том, что она может отказаться, почему-то даже не возникло.
< читать далее >

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Twilight saga: А Modern Myth » Прошлое » День рождения инфанты


День рождения инфанты

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

День рождения инфанты
В воспитании детей главное, чтобы они этого не замечали.
17.05.2017г.| Монтериджони, Тоскана | Пандора Вольтури, Аро Вольтури
https://avatars.mds.yandex.net/get-pdb/901820/0fa21fb8-2e7f-40e9-9358-6a1ae5995812/s1200
Первая встреча отца и дочери. Что же могло пойти не так?
Раннее утро, солнечно

+3

2

Пандора предпочитала просыпаться рано, когда край неба только-только начинал алеть на горизонте; в лиловых предрассветных сумерках она, перепрыгивая через ступеньку, поднялась на одну из башен Монториджони и принялась ждать, устремив взгляд на восток. Если бы кто-то в этот час решил последовать за ней, то его взору представилась бы картина, достойная кисти художника: она, хрупкий и нечеловечески красивый ребёнок, сидела, обняв колени, и ждала приближения нового дня. Единственный для неё момент абсолютной, полной неподвижности – она казалась бы омертвевшей, точно искусно выполненная фарфоровая кукла, но жизнь в ней выдавали глаза. В тёмном омуте горело предвкушение, и ей сейчас было совершенно всё равно, что наступающий день, который разливался по горизонту торжественно-алым, будет братом-близнецом предыдущего. Один из ритуалов, придуманных ей, призванный наполнить существование чем-то кроме бесконечной череды учителей и редких встреч с другими бессмертными.
Мир окрасился золотым; вспыхнули, словно напоенные кровью, маки – Пандора обязательно нарвёт свежих днём, расставит по комнатам палаццо. К следующему утру они погибнут, и эта хрупкость, наверное, роднила их с людьми. Она нахмурилась. Солнце поднималось медленно, грузно выползая из-за линии горизонта; Пандора не могла объяснить этой своей привычки, но каждые день вот уже два года приходила смотреть восход, словно маленький дракон в одной прочитанных ею из книг. Невообразимо торжественным казался ей этот миг, когда небесное светило, замерев, всё же показывало свой лик над землёй. Пандора встала, отряхнулась и побежала домой.
Ей, впрочем, говорили, что знакомый с первых дней жизни палаццо – не её настоящий дом, что её скоро заберут, что она переедет… Впрочем, как именно наступит пресловутое «скоро» ей не говорили тоже. Она ждала, слушая редкие рассказы об отце, и пыталась осмыслить, почему её держат отдельно; мать мертва – её Пандора помнила, как изломанное, изувеченное тело, в котором и крови была капля… Люди хрупки, и она, став старше, обращалась с ними соответственно – с теми, кто не был едой. А ещё смертные были полезны – сегодня Пандору ждала череда новых экспериментов.
Её встретили укоризненным взглядом, впрочем, недолгим – Беттина, у которой не было и не могло быть своих детей, изливала всю любовь на ребёнка бессмертного, пусть он и проявлял жестокие наклонности и часто не был ласков. Пандора улыбнулась – широко и беззаботно, а затем поднялась в свою комнату.
– Как поживают твой брат, Беттина? – спросила она беззаботно. Та расплылась в ответной улыбке; очаровательный ребёнок, что едва ли тянул на четырнадцать лет, наблюдал за смертной женщиной слишком взрослыми глазами. Прикосновение к руке, объятие, взгляд снизу вверх.
– Прекрасно, маленькая плутовка. Он заходил вчера, ты не помнишь разве?
Пандора улыбнулась самыми кончиками губ и вздохнула, словно коря себя за невнимательность, а затем кивнула. Просиявшая, счастливая до невозможности, она могла бы посрамить ангелов Боттичелли.
Брат Беттины был мёртв вот уже полтора года.
Беттина была случайностью – Пандоре лишь хотелось утешить её в горе, а после она не могла уже остановиться, вложив в разум женщины ложные воспоминания, а настоящие превратив в дурные сны. И теперь она лишь поддерживала иллюзию, совсем как сейчас, пока укладывала волосы смертной в сложную причёску и невзначай касалась её кожи. У неё не было уверенности, что получится – способности не слушались её, иногда подводили в самый неожиданный момент или же раскрывались слишком сильно, сводя с ума подопытных людей, но она неизменно продолжала. Пандора в красках представляла разговор между братом и сестрой, подсмотренный ей, кажется, в одном из сериалов; завтра она спросит Беттину и проверит результат.
Её день был расписан по минутам, и с утра к ней придёт один из учителей. Его она тоже ждала. С не меньшим нетерпением. Ещё одна подопытная мышка. Пандора на мгновение нахмурилась, отчего ещё одна служанка поспешила её утешить – этой она внушила щенячью преданность к себе, но тонкий взмах рукой остановил причитания. Иногда ей становилось совестно – неуютное чувство, что она всё делала неправильно, что с живыми существами следует поступать милосердно… она и была милосердна. Большую часть времени. А то, что Пандора кормила чужие страхи или же однажды, в пылу гнева заставила человека перестать дышать – так то их вина, не её. И эти мысли посещали её разум всё реже и реже. Ей нравилась собственная сила и ощущение власти, что она дарила.
– Как ваше здоровье, Джулиано? – от её улыбки сердце смертного зашлось в неровном, спотыкающемся ритме. Он схватился за ингалятор, вдохнул лекарство. Холод в её чёрных, как ночь глазах.
– Лучше, благодарю. Но эти проклятые коновалы ничего не нашли до сих пор. Но, кажется, мне и самому становится лучше. Приступы становятся реже. Ты заботлива, сеньорина. 
Пандора мягко улыбнулась. Её забота заключалась исключительно в отсутствии прикосновений к нему, и то, что действие дара от этого прекращалось, вызывало досаду. Узнать время. Тепло на кончиках пальцах. Она сжала руки и спрятала их за спиной.
Завтра ей приведут добычу – с ней она позволит себе быть более любопытной. Жажда оцарапала горло. Умрут медленно, и принесут ей пользу и в качестве пищи, и в качестве наглядного пособия.
Пандора вскинула голову, обнажая свою вампирскую сущность – прислушивалась, замерев в полной неподвижности. Чужак. Шаги другого бессмертного, но куда легче её собственных, и незнакомец не спешил.
– Вам лучше уйти, – сказала она смертному, сопровождая слова прикосновением пальцев к руке. Осоловевший взгляд. Пандора закусила губы. Неужели опять перестаралась? – Идите же!
Джулиано, словно пьяный, поднялся и вышел, пошатываясь. Чёрные брови сошлись на переносице. Ей нравилась его манера изложения материала. Она тоже встала, оправила платье и с трудом удержала себя от того, чтобы выглянуть за дверь. Сердце стучало гулко, громко. Её ведь могли и убить – слишком красноречивым молчанием было молчание отца. Она ведь могла быть…
Не нужна.
Вошедший был… не стар, но уже в том возрасте, когда мужчине положено иметь парочку детей  - ему было около сорока или чуть больше, она не бралась угадывать; чёрные, как смоль, волосы ниспадали до самых плеч, а в лице хранилось что-то лисьей, хитрое… Глаза Пандоры медленно расширились
– Добрый день! – лёгкий наклон головы, а слова прозвучали как-то слишком громко в наступившей тишине. На неё тоже смотрели, а ей отчего-то хотелось спрятаться от взгляда этого, ищущего, жадного. Она упрямо тряхнула головой, отчего несколько прядей, точно таких же тёмных, как и у мужчины напротив, упали на лицо. Ей отчаянно, до показывания пальцев хотелось схватить его за руку и отвести к зеркалу, чтобы действительно убедиться – не кажется, она повторяла его в чертах лица, в форме кистей рук, в манере держаться…Сглотнула. Не помогло.
– Простите, но вы..? – голос её надломился, истончился.
Голова готова была разорваться от тысячи вопросов, каждый их которых был самым-самым важным.
…мой отец? 

+7

3

Время для бессмертных течет иначе, более стремительно и незаметно. Да и к чему обращать внимание на годы, когда живешь тысячелетия? Для Аро до недавних пор параметр "время" относился только к людям и то, только потому, что ему были интересны творения их рук. В последние же четыре года привычный уклад его жизни претерпел изменения и мужчина знал, что это только начало. Смертные говорят, что с рождением детей жизнь делится на до и после, для Аро это было не совсем так: его жизнь не изменилась, просто в ней стало очень много всего, что было связано с дочерью. А ведь он ее еще даже не видел. По не совсем понятным даже для себя причинам Вольтури оттягивал этот момент, иногда объясняя это тем, что она еще слишком мала, потому не представляет для него интереса. Это было не совсем верно. Она была интересной уже сейчас. Пусть Вольтури пренебрегал визитами к дочери, но всю информацию о ее жизни собирал скрупулезно, не обходя вниманием ни одну из сторон из ее жизни. И из этих сведений он сделал интересный для себя вывод: они были похожи.
Она была любопытной.
И ее шалости были лучшим тому подтверждением: почувствовав свою силу она уже пыталась сознательно ее использовать, воздействуя окружающих. Как доносили наблюдающие, успехи были переменными, но девчонка не сдавалась, что невольно вызывало улыбку у ее отца. Ошибки сопровождают каждый эксперимент, кому как не ему об этом знать? Прислуги Вольтури не было жаль, но подбором учителей для Пандоры занимались тщательно, и шалостей с ними Аро не одобрял. Мужчина не терпел глупости и посредственности, поэтому надеялся, что с предложенными ей педагогами, Пандора занималась не только отработкой своего таланта, но и использовала их по назначению.
Она была жестокой.
Пусть и в значительно меньшей степени, чем он сам. Неудавшиеся и повредившиеся подопытные выбрасывались ею, как сломанные игрушки. Подобная жесткость со стороны совсем юной девочки вызывала восхищение. И одобрение. После экспериментов всегда идет этап зачистки, чем раньше научишься избавляться от провальных идей и их последствий, тем лучше.
Их объединяла и любовь к искусству.
Сам Аро восхищался прекрасным еще со времен своей бытности человеком и не растерял этой привязанности и спустя тысячелетия. Он помнил свой восторг, когда впервые увидел Фриз Парфенона и какое влияние он оказал на тогда еще неискушенного в подобных вещах мужчину. С тех пор минуло много веков, но Аро продолжал следить за творческими работами смертных с неослабевающим интересом. Сам он не был силен в созидании, предпочитая роль зрителя, иногда выступал меценатом для особо талантливых смертных, однако знал, что его дочь в любви к искусству пошла дальше своего отца. Вольтури не доводилось видеть ее работы, но он планировал наверстать и это упущение.
И она определенно была талантлива.
И это искупало все возможные неровности и шероховатости их общения. Аро пошел на этот шаг не столь из желания прибавить клану очередного представителя расы полукровок, ему хотелось передать своему будущему ребенку нужные для обладания необычными способностями гены. Безусловно был шанс на то, что дитя не унаследует этого от своего бессмертного родителя, взяв основные черты от своей смертной матери, но к радости Аро этого не произошло. Если бы она оказалась бесталантной, Вольтури был бы разочарован.
Пока же, судя по предоставленной информации, Аро не к чему было придраться, но он продолжал медлить с визитом. Вольтури не признался бы в этом даже самому себе, но он боялся разочароваться в дочери, в своем решении. Его раздражала мысль, что возможно, спустя годы он будет смотреть на нее и не видеть ничего, кроме своей ошибки. И эти сомнения его злили.
Для сегодняшнего визита Вольтури выбрал несколько непривычный для себя способ передвижения: человеческий транспорт не вызывал у него доверия, но был удобен. Смертным нельзя было отказать в оригинальности, не способные передвигаться так же стремительно, как и вампиры, они были вынуждены изобрести автомобили. Потрясающая воображение эволюция: от телег, запряженных лошадьми, до хищно-обтекаемых чудовищ из метала.
Покидая салон дорогого авто, Аро ощущал в равной степени как любопытство, так и волнение. Это уже почти позабытое чувство кололось между ребер, мысленно возвращая мужчину к тем временам, когда он был еще смертным. Так необыкновенно.
Замерев перед входом в специально приобретенный для дочери дом, Аро дождался пока водитель припаркует авто и вошел в высокие двери, зная, что его там еще не ждут и к визиту не готовы. Впрочем, когда его волновали такие мелочи? Он имел право входить сюда тогда, когда пожелает, без оглядки на чужие планы и желания. И право слово, ответственным за порядок в доме, было бы лучше, если бы его визит не омрачили досадные помехи. Планировка дома так же не была для него тайной, поэтому комнаты своей дочери он мог найти и без сопровождающих, которые, однако, почти мгновенно предстали перед его взором. Рассеянно кивнув встретившим его бессмертным, Вольтури отпустил их небрежным жестом руки - он не нуждался в помощи.
Столкнувшись по пути со смертным, пробормотавшим невнятные приветствия, Вольтури проводил его чуть удивленным взглядом. Мгновение спустя его губ коснулась понимающая улыбка. Чуть укоризненно качнув головой мужчина взялся за дверную ручку, ведущую в покои дочери. Сквозь дверное полотно он слышал ее ускорившееся сердцебиение - догадалась? Усмехнувшись, Аро вошел в комнату. Он мог сколько угодно говорить, что ему в тот момент было только слегка интересно, но жадный изучающий взгляд его выдавал. Стоящая перед ним девушка явно не выглядела на четыре года, но дампиры растут быстро и мужчине это было известно, и все же он не смог побороть удивления, ведь прошло так мало времени. И вот она перед ним, его... дочь. Было несколько странно ощущать себя отцом. Следя за жизнью Пандоры с почтительного расстояния, вампир до конца не ощущал факт своего отцовства. Сейчас же открещиваться от этого было уже невозможно. Изучающе скользя по ней взглядом, Аро ловил ответный взгляд, столь же заинтересованный и несколько испуганный. Она боялась, и в этом была вина самого Аро, годами игнорирующего ее существование.
В Пандоре безусловно угадывалось внешнее сходство с ним, но больше Аро поразило ее сходство с той, что он больше никогда не рассчитывал увидеть. Черты Дидим явственно присутствовали в облике его дочери, ее улыбке, даже голосе. Какая ирония.
- Здравствуй, - справившись с удивлением мужчина мягко улыбнулся заметно нервничающей девушке, - я рад наконец познакомиться с тобой. Видит небо, в этот момент он действительно был искренне рад этому, даже несмотря на то, что проглядывающие через ее облик черты Дидим все еще отдавались где-то внутри тянущей болью.
- Да, - возможно ему не стояло тянуть с визитом, тогда сейчас не было бы так мучительно тяжело подбирать слова. Голос Пандоры дрогнул, не дал ей договорить свой вопрос, но Аро и без того прекрасно знал о том, что ей хотелось спросить. - я твой отец.
До чего непросто дались ему эти слова, и как волнителен был это день. Пройдя вглубь комнаты Аро с интересом заскользил взглядом по окружающей обстановке. Он не раз слышал описание ее покоев из чужих уст, видел в чужих мыслях, но собственным глазам доверял больше.
Он не сомневался в том, что у нее было множество вопросов к нему, но знал, что только один она может побояться задать из-за страха услышать ответ. Знал он так же и то, что не ответить на этот вопрос, значит, обречь ее на жизнь в сомнениях. Имел ли он право так поступать с той, что была его дочерью? Проблема была лишь в том, что даже себе Аро не мог назвать ни одного веского повода из-за которого так долго тянул. Просто как-то так сложилось, что мужчина был уверен, что ее детство будет более счастливым, если в нем не будет его.
- Меня не было в твоей жизни, - Аро не чувствовал за собой вины, он не сомневался, что здесь ей жилось лучше, чем жилось бы в Вольтерре, - не знаю, к добру это было или нет. Единственное, что могло тревожить в данный момент - сможет ли Пандора простить родителю равнодушие?
- Хотелось бы верить, что здесь ты все-таки была счастлива, - проведя пальцами по одной из полок, на которой ровными рядами стояли книги, Вольтури, улыбнувшись, обернулся к дочери:
- Если у тебя есть вопросы, я готов на них ответить.

+8

4

Сердце стучало в горле, гулко, сильно, и напрасно Пандора пыталась взять себя в руки. Фигура отца, существовавшего где-то далеко-далеко, вероятно, имела мало общего с реальным человеком – она отдавала себе в этом отчёт, как и понимала другое – настоящий он мог стать чудовищным разочарованием. Но страх, словно пёс, глодал кости, сдавливал горло. В мире, что принадлежал вампирам, подобные ей были и будут зависимы, уязвимы. Она не пыталась скрывать чувств – не видела в этом смысла. Выражение её глаз изменилось; взгляд, обращённый внутрь себя, был едва ли детским. Мысль была невольной, непрошенной, но настойчивой до зубовного скрежета. Она ведь может его заставить быть таким, каким ей хочется – не сейчас, конечно, когда чаще ломает людей, чем подчиняет, но в будущем… Пандора не задушила эту мысль, но отбросила прочь. Пока что. Выпрямилась и серьёзно кивнула, когда он озвучил недосказанное ей. И, кажется, не одна она находилась в полном замешательстве.
Улыбка Аро была мягкой, едва ли не ласковой, но – другой; теперь, когда первый шок прошёл, Пандора могла замечать не только сходства, но и различия, коих, к её большому сожалению, оказалось немало. Складка прорезала высокий лоб. Изъян казался ей существенным, а огорчение, вызванное им, нестерпимым – мать ей была слаба и хрупка, как и любой другой смертный. Оказаться похожей на неё означало проявить недопустимую в их мире слабость. Утешало лишь одно – разочарования в глазах отца она не видела. Лишь любопытство, какое, бывало, проявляла сама ко всему новому и интересному. Он не походил на встреченных ей ранее вампиров, и первым, на что она обратила внимание, была невозможная плавность его движений – казалось, его невесомые шаги, не тревожат покоя вселенной. Пандора склонила голову набок. Отличалась и кожа, казавшаяся тонкой-тонкой, как древний пергамент, и мягкой на ощупь; ей захотелось потрогать и сравнить. Но самым удивительным, пожалуй, были глаза – глубоко алого цвета, их затягивала молочная плёнка, какая бывает у новорождённых детей. Свидетельства… возраста? Пандора не знала. Человеком Аро, наверное, был не слишком красив, да и вампиром она могла назвать его внешность скорее запоминающейся, чем привлекательной. Цепляло другое – подвижная мимика.
Он рассматривал комнату и предметы в ней, одним из которых, наверное, была и она. Идеальный порядок – она любила, когда вещи находятся на своих местах, поэтому обычно сама убирала и свои покои, и комнаты, в которых бывала чаще всего; не то, чтобы прислуга плохо справлялась со своими непосредственными обязанностями – Пандора лишь любила держать всё под контролем. Чужое невнимание раздражало её, а смертные едва ли способны были осмыслить важность некоторых вещей. Книги – в алфавитном порядке, вещи – на своих местах, даже цветы в вазах расставлены в соответствии с её понятием гармонии. Она скрупулезно вела записи. 
Его голос обволакивал и проникал, казалось, под кожу; она слушала внимательно, подмечая малейшее изменение интонации. Правильные слова, выверенные. Пандора не чувствовала фальши – он ничего не сказал о причинах своего молчания, как и о том, почему решил всё-таки появится.
– Думаю, у вас была причина так поступить. – И Пандора её обязательно узнает. Обиды не было – ей известно достаточно, чтобы понимать некоторые вещи; например, у её отца имелась жена, которая вряд ли обрадовалась… кому? Бастарду? Или же, что Аро держал в своих руках власть и, по-видимому, немало. Досадное упущение – вампиры с ней почти не разговаривали и отмахивались от её вопросов, отчего ей приходилось собирать информацию об окружающем мире по крупицам. Пандора терпеть не могла неведения. Она действительно могла быть не нужна. Мысль была неуютная, горькая.
– Счастлива? – голос не дрогнул ни от обиды, ни от внутренней боли – в её тоне прозвучала лишь глубокая задумчивость. – Можно сказать и так, – робкая улыбка самыми уголками губ. На самом деле разум её не оперировал понятиями счастья или же нет, но, кажется, счастлива она всё же бывала – в конце концов, Пандора ни в чём не знала отказа, ей не было одиноко и с ней хорошо обращались. – Мне не на что жаловаться. – Пугала неизвестность, проступала во снах удушливыми кошмарами.
Она позволила себе приблизиться к нему – всего на два шага. Ноздри чуть шевельнулись – он пах тоже по-особенному, иначе, чем остальные; теперь пришёл черед любопытства облизывать кости, и оно было куда мучительнее страха. Пандора сцепила руки в замок за спиной; сохранять неподвижность становилось сложнее. Вопросы были – такое множество, что заломило виски. Отец продолжал ей мягко улыбаться и наблюдать; она же замерла в столь редкой для себя неподвижности, отбросив большую часть, как не стоящую. Начинать следовало с существенного и по-настоящему важного.
– Вопросов слишком много, простите, – она позволила себе рассмеяться. – И чем больше я о них думаю, тем больше их становится, – робкий взгляд из-под ресниц. Пандора закусила губу, испытывая глубокое чувство сожаления – он вряд ли пришёл надолго. – Может быть, присядете? Или же вы, – она тяжело сглотнула, – спешите?
Ещё один шаг к нему, теперь между ними было не больше вытянутой руки; ей отчаянно, до жжения на кончиках пальцах хотелось прикоснуться. Она много раз представляла себе эту встречу и всегда в ней вела себя сдержано – прекрасно понимала, убеждала себя, что кровное родство не обязывает любить, однако… не смогла. Не сумела. И от того, что он – её отец, единственное во всём мире существо, которому не было всё равно – ведь не было, правда? – Пандора готова была простить ему пренебрежение. И, быть может, от неё не откажутся, а если и откажутся, то сохранят жизнь.
Сердце по-прежнему стучало в горле.
– Как мне следует обращаться к вам?
Primus. Вопрос был важным – Пандора не хотела раздражать его. Взгляд её стал серьёзным и не вязался с внешней юностью; Аро мог прийти сюда, чтобы вынести приговор, каким бы он ни был. Аура власти, внутренней силы окружала его, как иных окружает аромат духов. Глаза её чуточку сузились.
– Что со мной будет?   
Secundus. Ей надоела неопределённость. Хвост кошке рубить следовало сразу, а не по куску. Ответ услышать страшно, но ещё страшнее – молчание. Она сможет справиться. Пандора вскинула подбородок, выпрямилась. Отец, казалось, заполнял собой всё пространство комнаты, и пока Пандора не могла точно сказать, нравится ей это или нет. Она глубоко вдохнула, досчитала до десяти, но вопрос жёг язык.
– Вы отличаетесь от других вампиров, – язык скользнул по губам – небо знает, как глупо она себя чувствовала, – поэтому можно ли мне, – ногти до боли впились в ладонь, – потрогать вас. Если вам, конечно, не будет неприятно.
Tertius. Кое-что для неё самой, казавшееся сейчас важным и вовсе не потому, что существо перед ней – её отец. И если он ей откажется в этом, то, пожалуй, ей действительно станет обидно. Потом, быть может, она спросит, зачем и как к её существованию отнеслась его жена (если та вообще знала), насколько большой его клан, о мире, окружающем их, о его памяти, которая хранила, наверное, столько восхитительных воспоминаний… Язык вот только отчего-то будто онемел.

+6

5

Скользя взглядом по окружающей обстановке Аро фиксировал в памяти каждую деталь, каждую мелочь, что могла сказать о своей хозяйке намного больше тысячи слов. Чуть рассеянная улыбка появилась на его губах: они не были похожи внешне, но определенно имели сходства в характере и привычках. Ее комнаты содержались в порядке, но на вещах не ощущался запах посторонних. Предпочитала справляться сама или не любила вторжения в личное пространство? Стоящие в алфавитном порядке книги на несколько мгновений привлекли его внимание, названия, оттесненные на корешках некоторых книг, были ему знакомы. Любопытно.
И все-таки, как странно было думать о стоящей рядом девушке, как о собственном ребенке. Выглядела она взрослой, но Аро не забывал, что ей всего четыре года, отсутствие опыта делало ее несколько наивной, но внутренний стержень в ней был виден уже сейчас. Благодатный материал для воспитания, нужно лишь уделять ей больше времени.
Замечание о причинах его отсутствия мужчина встретил благосклонной мягкой улыбкой - причины не было, равно как и смысла себе врать. Вольтури оттягивал этот момент, опасаясь разочароваться, но не считал этот повод веским. Поразительно, за тысячи лет жизни в нем самом еще оставалось то, что было terra Incognita даже для него самого. Непостижимо.
- Хотелось бы верить, - тоном, не позволяющем усомниться в искренности, заметил, не поверив, разумеется, ни на йоту. - С тобой хорошо здесь обращались? Он читал мысли слуг и опекунов, но у правды, как и медали, две стороны и Аро хотел знать мнение дочери о происходящем в этом доме.
Осторожные шаги так же не укрылись от зоркого взгляда вампира, стеснительность или страх быть отвергнутой? Дочь вела себя так, словно неподвижность ее сковывала, на секунду стало интересно, какой бы стала эта встреча, если бы он раньше навещал ее? Ее любопытство было, определенно, таким же сильным, как и его, но она не решалась на его утоление, явно сдерживая себя. Похвальная выдержка.
- Понимаю, - мягкая улыбка коснулась его губ, почти мгновенно сойдя на нет, стоило смеху Пандоры заполнить комнату. Это был смех Дидим, и Аро стоило немалых усилий, чтобы не показать все те эмоции, что он всколыхнул в его душе. Слишком долго он был уверен, что запер все воспоминания о сестре на самое дно своей памяти, осознавать, что несмотря на все эти годы, она продолжала оставаться рядом, словно его тень, которую он просто научился не замечать, было... странно.
- Я готов ответить на все твои вопросы, - все, что было нужно - собраться с мыслями и пережить этот немыслимо тяжелый день, ведь его так долго ждали. Поймав взгляд дочери, с удивление различил в нем не только робость, но и отголосок страха и сожаления. Поняв причину широко улыбнулся:
- Сегодня я абсолютно свободен, - плавно, но уверенно опустился на предложенное кресло, всем видом показывая, что готов к расспросам. - и весь в твоем распоряжении.
Эта неуверенность в собственной значимости была следствием его ошибки, Аро не сомневался, что со временем это чувство сгладится, а потом и вовсе исчезнет, но не относился к числу тех, в чьих способностях значилось умение утешать. Не было у него и сомнений в том, что роль добропорядочного и всепонимающего и принимающего родителя не для него, все, что он мог предложить - это поддержку и свободу, как в выборе, так и в возможности набивания собственных шишек.
Возможно, однажды сама Пандора разочаруется в своем отце, который не смог оправдать утопических девичьих ожиданий. Аро не исключал такой вариант, но знал, что это случится не сразу.
- А как бы тебе хотелось ко мне обращаться? - чуть лукавая улыбка скользнула по губам. Аро догадывался, как непросто дался ей этот вопрос, но не мог упустить момент такой нехитрой провокацией вызвать на поверхность все те эмоции, что были в ее воображении тесно переплетены с моментом его появления в ее жизни. - Можешь звать меня по имени, а можешь и отцом. Провокационно улыбнувшись, Аро с интересом взглянул на дочь, было безумно любопытно, что она предпочтет. Сам этот выбор был тонким льдом, но разве Вольтури здесь не за тем, чтобы расставить  все точки над i?
Еще один вопрос и хищная улыбка, за которой следует несколько томительно долгих секунд молчания, когда Аро заговорил, его голос звучал мягко:
- Ты будешь жить, - ведь именно этот вопрос был наиболее важным? С молчаливым одобрением Аро наблюдал за чудесной трансформацией: за маской робкой девочки проступала гордая несломленность одиночки. Похвально. - в Вольтерре. Мужчине были интересны ее соображения по поводу своей дальнейшей судьбы, разнились ли они с тем, что он уготовил ей?
- Через пару лет ты переедешь в замок, - отпущенного времени был достаточно, чтобы подготовиться к этому событию, - в наш дом. И тогда только от тебя будет зависеть, какой именно будет твоя дальнейшая жизнь.
Несмотря на то, что многие в клане уже знали о его дочери, Аро не был уверен в том, что ее появление вызовет всеобщее одобрение. Вольтури сомневался, что кто-то пойдет против его воли, зная, чем грозит его неодобрение, но словами тоже можно бить. И к этому определенно стоило быть готовой.
И это будет непросто, учитывая, каким ребенком она, по сути, являлась. Вопросительно приподняв брови, Аро с интересом ожидал продолжения столь странного комплимента и широко улыбнулся, когда его дождался. Плавным слитным движением поднявшись из кресла уверенно шагнул к дочери, продолжая мягко улыбаться - бери и изучай. Аро знал, что его радушие многих пугает похлеще выражения ярости, но ничего не мог с собой поделать - эта маска так вжилась под кожу, что давно стала почти неотделима от его я.
- В твоем распоряжении, - чуть насмешливый тон и смешинки, пляшущие в алых глазах, Аро был удивлен и заинтригован подобной просьбой и не скрывал этого. Пандора его интриговала, а с Вольтури такое случалось нечасто и он умел умел ценить такие моменты.
- Возможно, у тебя появились новые вопросы? - вопросы, порожденные его ответами. Переступив порог кланового замка его дочь шагнет в новую для себя жизнь, желание наиболее полно подготовиться к этому событию Аро вполне мог понять.

Отредактировано Aro Volturi (1 октября, 2018г. 12:45:20)

+7

6

Он был необычным.
Пандора позволила себе приблизиться ещё на шаг, ощущая, что он, её отец, увлекал её каждым словом, каждым действием в неизвестную пока ещё игру. Аро ничего не делал просто так, чувствовала она – слова, движения, даже дыхание отточены до безупречности. Он не позволял ей видеть себя, сбивая с толку – в конце концов, перед ней стоял её отец, которого Пандора лицезрела впервые и от этого испытывала вполне понятную робость, но видел сам. Она не слишком умела держать лицо, просто-напросто не желала превращать его в бесстрастную маску, что видела на всех встреченных ей бессмертных. Эмоции можно срывать иначе, и для себя она избрала иной путь.
И всё же он был… особенным, быть может?
Пандора по-птичьи склонила голову набок. Звуки голоса, прекрасно поставленная речь. И невыносимое жжение на кончиках пальцев. Прикоснуться – не потому что он её отец… кого она обманывала. Поэтому тоже. Ещё один маленький шаг. Вся их беседа – танец, в котором она была ведомой.
– Да, я ни в чём не знала отказа, – улыбнулась она чуточку лукаво, словно пригревшийся на солнце лисёнок. Лишь в её глазах на миг появилось и исчезло выражение стылого холода – о, она бы не позволила иного. – Меня, думаю, даже баловали. Беттина очень-очень добра, – и вновь взгляд её не вязался с детским выражением лица. Слишком взрослый. Чересчур циничный. Беттина была первым её удачным экспериментом, поэтому Пандора испытывала к ней некоторую привязанность. У неё ещё оставалось немало планов на эту смертную. Сладкое, тягучее предвкушение. 
Невольный вздох то ли облегчения, то ли радости. Убивать её не собирались, и уходить, что было гораздо, гораздо важнее – тоже. Он сидел в кресле, вальяжный, словно сытый кот; улыбка, точно солнечный луч, на миг озарила её лицо. Теперь глупое сердце зашлось в груди уже от радости. День обещал быть до ужаса увлекательным. Ногти впились в ладонь. Она убьёт любого, кто помешает им. О, Пандора умела быть жестокой. 
А ещё её отец был… странным?
Нет, не так. Пандора совсем по-птичьи склонила голову набок. Не странным – удивительным. И она вновь слушала его мягкую, плавную речь, какую-то всю шёлковую, обволакивающую… С удивлением и затаённым, непонятным восторгов она заметила – или ей лишь хотелось заметить? – ответный интерес в его глазах. Любопытство у них было одним на двоих. 
– Наверное, – она взглянула на него из-под полуопущенных ресниц, с точностью копируя его выражение, – пока я предпочту оба варианта, а чуть позже, когда узнаю тебя лучше, выберу один, – неловкая пауза, и слово жгло язык, – отец. – Подумав, она добавила, лучезарно улыбаясь: – Или не буду выбирать вовсе.
Было странно ассоциировать существо перед собой с кровным и ближайшим родственником; она знала – ей, во всяком случае, так говорили, что в мире вампиров связь создателя со своим созданием не особенно сильна. Не было мистических уз, которые так любили приписывать фантасты, но существовала осторожность – создать себе подобного считалось задачей сложной, и обычно своих «детей» не бросали на произвол судьбы, выбирали тщательно. Но что насчёт родства кровного? Пандора не строила иллюзий – возможно и вполне вероятно, их связь не обещала ей привязанности и тепла; сама же она не могла точно сказать, являются ли её противоречивые эмоции чем-то иным, кроме врождённой робости ребёнка перед родителем.
Её глаза широко распахнулись, а затем Пандора звонко рассмеялась и, не удержавшись, хлопнула в ладоши. Вольтерра… Её отец, кроме всего прочего, был ещё и хитёр. Она оценила ход – от Вольтерры до Монтериджори, если ей не изменяла память, было не более сорока километров. Пустяк для вампира. И если бы ей однажды захотелось прогуляться до гордой комунны, что сломали не менее гордые Медичи, то она… Изящно. Великолепно. 
– Вы спрятали меня на виду у всех, – произнесла она с удовольствием, которое и не думала скрывать. За одно только это она простила ему пренебрежение собой за прошедшие четыре года. Её всё ещё интересовали причины, но она также понимала и другое – причин могло не быть вовсе. Мысль оказалась неуютной и горчила на кончике языка. Пандора решительно отбросила её. Сейчас – лишнее.
Ей предлагали свободу – вероятно, не полную, но значительную. Наш дом… Взгляд её стал острее, зорче. Твой дом? Общество, целиком состоящие из бессмертных – она хорошо знала взгляды, которые награждали её приходившие вампиры: иногда интерес, иногда удивление, словно перед ними представало нечто странное и непонятное, чаще – холодные… Пандора посмотрела в алые глаза отца. Вопросы множились в её сознании. Одного визита будет мало. Он должен будет прийти ещё.
Обманчиво-мягкая улыбка. Пандора вдруг замерла, вся обратившись во внимание, следя за изменениями выражения его глаз и голоса с трепетом. Он завораживал, и она чувствовала себя кроликом, застывшим перед гибкой лаской. Осознание было ярким и болезненным – разочарование отца будет равносильно смертному приговору. Он, может, и сдержит слово и сохранит ей жизнь, но… слишком много Пандора хотела получить от него.
– Да, вопросы порождают новый вопросы, – произнесла она серьёзно, чуть нахмурив чёрные брови. У неё дрожали пальцы, что он, конечно же, заметит, и, наверное, спишет на её преклонение перед ним… Она провела самыми кончиками пальцев по его ладони и тут же отдёрнула руку; кожа его на ощупь была какой-то невозможно мягкой и гладкой, действительно отличаясь от кожи, по-видимому, более молодых бессмертных. Тончайшей выделки замша… тоже нет. Ей не встречался материал, с которым можно было бы сравнить его.
– Вы старше всех, кого я встречала, – протянула она, глядя на него снизу вверх. – Правда, Аро? – голос перепрыгнул со слога на слог, словно ей вздумалось пробовать его имя на вкус. Она привыкала, пропускала его через себя и с отстранённым интересом, будто это всё происходит не с ней, препарировала собственные чувства. – Время меняет даже вас?
Пандора приподнялась на носочки, заглядывая в его глаза – что ж, он согласился сам, пусть теперь и терпит. И всё равно, несмотря на интерес, обгладывающий кости подобно голодной собаке, она медлила. Она – его дочь, его кровь, его продолжение, и не может такого быть, чтобы…
– Что вы умеете? – совсем крохотная нотка требовательности. Она не впитала таланта от матери, что была так слаба, а значит, с отцом их роднило нечто гораздо более важное. Пандора всё-таки вновь взяла его за руку, перевернув ладонью вверх, и дотрагиваясь кончиками пальцев до полустёртых, как у статуи линий жизни. Прикасаться к нему было приятно. И её собственный дар, казалось, отзывался на его, распускаясь, рассыпаясь на острые лозы смутных желаний. Ему нельзя причинять вреда. Со вздохом Пандора отдёрнула руку, мучительно разрывая прикосновение, и запустила пальцы в его волосы. И тоже отличие, не слишком сильное, но заметное. Он и правда был особенным.
А дар она обязательно уймёт и тогда - продолжит.
– Меня интересует и клан, и жизнь в нём, и если в нём подобные мне, но я начну с более… частного. – Пандора позволила себе ненадолго прикоснуться к его лицу, совсем не похожему на лица других бессмертных. – Мне необходимо понять. Очень. –Будучи человеком он, наверное, не отличался особенной красотой – черты его можно было назвать скорее интересными, чем привлекательными, но определённо запоминающимися. Касание не было долгим. Вопрос, который ей хотелось задать, неуютным и, наверное, бестактным… Но ей там жить – так сказал Аро.
– У вас есть жена, – не вопрос – утверждение. Существование женщины отца вызывало смутную тревогу и интерес – её мать не имела значения, ей не подарили жизни, но сама Пандора продолжит своё существование бок о бок с существом, которое едва ли будет радо ей. Обрывки разговоров, услышанные ей… приставленные к ней стражи делали ставки и находили ситуацию донельзя забавной. Слова, что она всё пыталась собрать, жгли язык, и никак не желали становиться связной речью, вылившись в простое: – Почему? – сотканное из сотни более мелких вопросов о собственном месте в его жизни, о том, для чего и почему он решил завести ребёнка, как к этому отнеслась его жена, и почему он всё-таки пришёл. Он поймёт, знала она, всего того, что ей не удалось высказать, но захочет ли ответить? Неуверенность душила, сжимала горло, но Пандора, шумно вздохнув, всё-таки произнесла, отступив от него на шаг: – Что я для тебя, отец?

+7

7

Мелкие осторожные шаги - боялась его? С мягкой и чуть насмешливой полуулыбкой Аро наблюдал за приближением дочери, внимательно слушал, еще старательнее пытался представить, чем были напитаны дни той, что сейчас стояла перед ним. Вольтури не скупился на ее комфорт, в рамках этого дома она была абсолютно свободна и вольна в своих решениях и желаниях.
- Не знала отказа, - задумчивый, оценивающий взгляд и одобряющая улыбка, - или не хотела знать? Твои эксперименты, - секундная заминка, словно пытался подобрать подходящее слово, - весьма забавны.
Возможно, у них было больше общего, чем ему показалось на первый взгляд. Внешне она казалась совсем юной, почти ребенком, вероятно, во многих вопросах ее суждения или поступки были бы наивны, но в то же время ей хватало жесткости  циничности для своих забав.
Что же касалось чьей-то доброты, то Аро придерживался мнения, что она есть понятие субъективное, люди добры до тех пор, пока подобное отношение сулит им личную выгоду. Вампиры добротой не болеют вообще, и лучше избавиться от иллюзий сразу, чтобы не разочаровываться в последствии. Впрочем, эту истины Пандоре предстоит усвоить уже скоро - отношения внутри клана бывали разными, а заслужить уважение бессмертных - непросто.
Но сегодня можно было позволить себе откинуть в сторону то, что только произойдет, и всецело наслаждаться этим днем, который, Аро был уверен, представлял ценность не только для него. Он считывал эмоции Пандоры как раскрытую книгу, но не исключал и того, что дочь не стремилась их скрывать. Осознанно или нет, она копировала его жесты и мимику, подсознательно старалась стать ближе?
- Пусть так, - очередная одобрительная улыбка, адресованная дочери. Осторожна и определенно умна, что не может не радовать. И все же слышать такое обращение было несказанно странным, ранее он бы и помыслить не смог, что спустя три тысячи лет с того момента, как он окончательно распрощался со своей человеческой сущностью, кто-то будет называть его так. Разобраться же в своих ощущениях по этому поводу Вольтури пока не мог, слишком необычно было все происходящее, слишком много новых и позабытых чувств всколыхнулось в его душе, чтобы за один момент структурировать и разложить их на привычные места. Аро привык жить в мире, который контролирует, это было его маленькой слабостью - знать все причины и последствия, предугадывать то, что только произойдет. Ощущение неподконтрольности ситуации было новым, но вопреки его ожиданиям, не было неприятным. Ему нравилось наблюдать, нравилось видеть любопытство и ту детскую непосредственность, с которой Пандора задавала вопросы и реагировала на его ответы. Они были знакомы не более получаса, но Аро уже находил ее забавной.
- Хочешь что-то хорошо спрятать, спрячь у сыщика в кармане, - искать ее вблизи Вольтерры никто бы не догадался, в то же время, это было столь удобно: девочка всегда была в шаговой доступности, а все происходящее в ее жизни почти мгновенно становилось ему известным. Пусть он и пренебрегал встречами, но интересовало его все, что с ней было связано.
Не заметить же напряжение, сковавшее ее при упоминании о доме в Вольтерре, было сложно - определенно опасалась этой перемены. Весьма предсказуемый страх, ведь бессмертные не отличались излишней мягкосердечностью, а она не знала, какого отношения ожидать от своего отца. Признаться, Вольтури еще сам не ведал, что именно испытывает к своей дочери, она была ему интересна, с этим было сложно спорить, ее же сходство с Дидим все еще бередило старые раны, которые, как считал Аро, давно зарубцевались. И во многом очень-очень многом она была похожа на него самого. И тем забавнее было наблюдать, как она сама изучает его: сначала взглядом, теперь прикосновениями - отказывать дочери в такой малости Аро не собирался. И изучал в ответ, внимательно следя за изменениями во взгляде, не пропустил и чуть дрожащие руки, когда кончики пальцев невесомо коснулись его ладони, почти мгновенно отстранившись. Не испуг, скорее предвкушение.
- Мне больше трех тысячелетий, - маленький кусочек правды, ему ведь не жалко, - Время меняет всех. Я не исключение, хотя те изменения, что происходят со мной, становятся заметны лишь спустя столетия. И все же, этот бой был за ним, незначительные перемены во внешности - время пыталось нанести на его лик печать возраста - Аро не брал в расчет, спустя тысячелетия он душой был молод точно так же, как в день своего сорокалетия в Греции. Но со стороны все, безусловно, виделось и ощущалось иначе. Его кожа была более гладкой, как у заполированной статуи - человеческая кожа не может быть такой на ощупь, а глаза утратили былую яркость, сменив цвет с насыщенно алого на более глубокий и темный рубиновый, который при определенном освещении могли принять за темно-карий. Однако это были незначительные мелочи, не стоящие его внимания, но явно заинтересовавшие его дочь, заглядывающую ему в глаза с любопытством чиффы.
- Многое, - лукавая улыбка коснулась губ, он понимал, что спрашивали его не о том, но не мог упустить возможности подразнить, - я читаю мысли. Все, что когда-либо посещали чью-то голову, - новое, чуть более уверенное прикосновение к его руке, он выждал несколько мгновений, позволяя утолить любопытство:
- Прикосновением, - очередная усмешка и внимательный взгляд: ей есть что скрывать?
Пока тонкие пальцы перебирали тяжелые смоляные пряди, Вольтури как драгоценные камешки перебирал в памяти крупицы ее воспоминаний, но все, что занимало дочь в последние минуты - это он сам. Мелькнувшая в ее памяти мысль о возможности применения дара на нем, его позабавила - она его слишком мало знала, чтобы допускать подобное реальным.
Изучающие прикосновения переместились к лицу: горячие пальцы коснулись щеки, опаляя жаром, а заданный вопрос - холодом. Тема была неприятной, но Аро считал, что она имеет право знать, хоть и не предполагал, что говорить об этом придется сегодня.
- У меня действительно есть жена, - осторожно коснулся пальцами ее подбородка, чуть приподнимая - она была смертной лишь наполовину, но ощущалась донельзя хрупкой - но это не должно тебя волновать. В замке ты будешь под моей защитой. Физической защитой, в том же, что касалось злословия и сплетен, ей придется справляться самой, и все, чем Аро мог ей в этом помочь - правильная информация и покровительство.
Последние вопросы казались вымученными, так бывает, когда хочешь знать ответ и одновременно боишься этого. Теперь их разделяло расстояние в несколько шагов, но это не было пределом: Аро знал, что подобные темы могут породить расстояние намного превышающее физическое. Он не мог этого допустить, но и врать не хотел. Безоблачное светлое будущее, бесконечная любовь, забота и понимание - лишь иллюзия, себе Аро не врал, эти чувства были ему почти чужды, за века борьбы он ожесточился настолько, что уже не видел граней света и тьмы, но прекрасно играл эти роли. Томительные минуты утекали сквозь пальцы, Пандора явно ожидала ответов, которых у Аро пока не было, но и промолчать он не мог.
- Ты моя дочь, но тебя не устроит это объяснение, верно? - мягкая улыбка коснулась губ, но тут же исчезла, сменившись сосредоточенностью, - Мы застыли в своем бессмертии, тысячелетиями верили, что возможность продолжения рода - удел смертных, коими мы больше не являлись. И смирились с этим. Когда же стало известно, что мы уверовали в ложь, мне... стало любопытно, - почти полностью погрузившись в свои размышления, отвечая не ей даже, а самому себе, вернулся в кресло, умастив руки на резных подлокотниках, - мне хотелось увидеть свое продолжение и передать свои способности. Это казалось мне интересным опытом, - и кажется и теперь, когда он воочию видит результат, - моя жена моих стремлений не разделила, но мы пришли к консенсусу в определенных пределах. - чуть саркастичная улыбка коснулась губ - то был бесконечно тяжелый разговор. - Так что возвращаясь к твоему вопросу: ты моя дочь, Пандора, со всеми отсюда вытекающими правами и обязанностями. - и этим было сказано все.

+7

8

Три тысячелетия. Пандора шумно вздохнула – ей, конечно, было известно, что вампиры потенциально бессмертны, но ни разу при ней понятие «вечность» не обличали в конкретные цифры. Очень впечатляющие, следует заметить. Затем её сознанием завладела иная мысль – от своего родителя она унаследовала абсолютную память, а, значит… сколько он знал? Великие империи создавали и падали, стирались с лица земли города и целые нации, менялась даже сама природа, а её отец продолжал жить. Между ними лежала пропасть гораздо более глубокая, чем обычно разделяла детей и родителей; Пандора, наверное, не скоро научится принимать и понимать отца, но… Три тысячелетия. Огромный путь, который ей, прожившей всего четыре с половиной года, представить не удавалось. Несколько мгновений абсолютной неподвижности. Он ведь поделиться с ней своей памятью и знаниями? Три тысячи лет! И при этом Аро не растерял ни живости, ни любопытства. О, её отец, знала Пандора, был по-настоящему удивительным существом. Желание варварский разодрать его, столь свойственное детям, стало невыносимым.
Терпение – добродетель, напомнила она себе, закусив губу. Она только училась быть терпеливой и совершала неизбежные ошибки; когда же объект её внимание вызывал настоящий интерес, то в ней происходила существенная перемена – любопытство становилось невыносимым. А её отец определённо входил в категорию очень интересного. Необычного. Неожиданного.   
Кроме всего прочего Аро читал мысли прикосновением. Чёрные глаза потемнели, казалось, ещё сильнее – у Пандоры не было секретов. Теперь – и не будет. Облако тени на миг мелькнуло на её лице; знание это не вызывало дискомфорта – ей казалось, что у бессмертных живущих сплочённо, и не может быть существенных тайн. Тревожило другое, более глубокое, рождённое неуверенностью – ведь он, в силу прожитых тысячелетий, мог посчитать её глупой… Её проблемы мелочны, в жизни, размеренной и устоявшейся, не происходило ничего интересного, а сама она… Был дар, конечно, но норовистый, как плохая лошадь. Ничего интересного для того, кто прожил целую вечность.
…но Аро всё-таки не уходил.
Прикосновение к подбородку заставило её инстинктивно замереть; Пандора смотрела в его глаза, ощущая, как растворятся в них. Сглотнула, нервно, резко. Встревожили не слова – сам этот жест, его взгляд и внимание. Смутная фигура мачехи вызывала, скорее, интерес, нежели трепет – её отец едва ли выбрал бы заурядную женщину в спутницы своей вечности. Даже несмотря на то, что рады ей явно не были – иначе к чему отцу говорить о защите? Пандора чуточку нахмурилась.
– Я понимаю.
Она действительно понимала или, во всяком случае, думала так. Отношения полов её пока интересовали незначительно и в силу возраста, и в силу склада характера. Пандора, к счастью или нет, людьми училась пользоваться и выстраивала всякое взаимодействие, отталкиваясь от собственной выгоды. Возможно, её отец станет приятным исключением; она невольно опустила взгляд – ей отчаянно и совершенно неразумной хотелось стать для него… ценной? Значимой? Не любовь – наивно было бы требовать такого от существа, разменявшего третье тысячелетие; он не должен – обязан! – мыслить иными категориями.
Их разделяло теперь несколько шагов, а Пандоре казалось – нечто больше; она понимала, что её вопросы, вероятно, могли быть неприятны отцу, но не задать их не могла. Наверное, если Аро не ответит, то её сердце – какая банальность! – разобьётся; она съест и ложь, если ему будет угодно, но душа жаждала правды. Он старше и гораздо интереснее, чем Пандора представляла в самых смелых своих мыслях, поэтому простить ему можно многое. Молчание тяготило; её сейчас едва ли можно было спутать с человеком – она, замершая в абсолютной неподвижности, не походила на живую. Стучало сердце, быстро-быстро, как у перепуганной плашки.
– Верно, – с робкой улыбкой отозвалась она, когда Аро наконец заговорил. – Я не строю иллюзий, но мне важно понять, – серьёзный голос, до боли, до побелевших костяшек сжатые пальцы. Пандора чувствовала себя струной, натянутой так, что вот-вот лопнет. Он говорил, а она слушала, и голос его, звучавший глухо, отстранённо, обволакивал и подавлял; казалось, его слова были обращены вовсе не к ней, а внутрь себя. Плавные движения под стать плавной тягучей речь. Аро вновь вернулся в кресло – выглядел он так, как будто полмира ему уже принадлежало, а от остальной у него был ключ. Пандора улыбнулась, мягко, почти нежно и сделала пару неуверенных шагов. Его слова – понятны и честны, лишены оплётки изящной лжи; он был честен в той ошарашивающей откровенности, которая другой причинила бы боль.
Ей – нет.
Ни капли. Удивление лишь на краткий миг.
Острое чувство благодарности.
Любопытство – не самая плохая причина, чтобы завести ребёнка. Она повела острым плечиком. Обиды не было, но пришло определённое понимание – едва ли полное, конечно же; сейчас ей этого было достаточно. Пандора не спешила говорить – слушала и позволила себе подойти ближе, а потом, решив, что терять ей нечего – в конце концов, разве отец не сам сказал, что сегодня он в её распоряжении? – присела на подлокотник, взяв его руку в свои. Он видел её целиком и насквозь, вероятно, до тех мыслей, о которых она имела смутное представление, однако это не вызывало тревоги – Пандора доверием платила за оказанное ей доверие.
– Спасибо, – голос дрогнул, надломился. – Мне стало понятнее. Не люблю неопределённости, – она запнулась, но продолжила, смотря на него сверху вниз, – и неуверенности. Но, – взгляд стал хитрее, но в тоже время – мягче, – сегодня у нас, кажется, одни чувства на двоих?
Зыбкое ощущение спокойствия, совершенно неразумное, что Пандора прекрасно понимала – рядом с ней сидела существо древнее и сильное, которое в случае её ошибки оторвёт ей, наверное, голову. Но сейчас – не тревожило. Она попробует не оступиться. Пальцы коснулись полустёртых линий жизни на его руке. Собственный её дар дрожал, искрился, готовый сорваться по первому его желанию, которого, однако, не было. Она ведь не прокусит, да и отец не стал разочарованием. Смутилась на мгновение, отчего кончики ушей у неё стали розовыми.
– Я думаю о глупостях, – вздохнула она, виновато улыбнувшись. – Мне хочется остаться рядом с тобой, – она была благодарна и за то, что он не провёл границы, отделившись формальным общением, – и не стать разочарованием. Это, – дрогнули ресницы, – возможно? – Недолгая пауза, вызванная тревогой, которую зародили в ней последние его слова. – Меня интересуют обязанности. На меня, видимо, будут смотреть, и мне стоит вести себя определённым образом? Каким? – она не скрыла грусти. Нет, Пандору не интересовали права, которые дарило положение отца – достаточно, что он позволит бывать в своей компании и даст ей чуть больше свободы передвижения, а вот обязанности… – Твоя власть распространяешься за пределы клана? – её не пугала ответственность, но пугала вероятность перестать быть собой. Пандоре хотелось быть похожим на него – это определённо, однако не на других. Общество вампиров отличается от общества людей или же её ждёт встреча с человеческими предрассудками? Взгляд её на миг помёрк, обращённый вовнутрь, а пальцы на его запястье чуть дрогнули. Нет, абсурдно. Бессмертные не должны играть в людей. Мысль, юркая, словно форель, ударила по гладкой поверхности её разума – а она действительно бессмертна или же её жизнь будет конечна? – Сколько самому старшему из подобных мне? – вероятно, озвучивать мысли, пока его рука покоилась в её – Пандоре очень не хотелось разрывать прикосновение – было бессмысленно, но с другой стороны отец не проявлял недовольства. – И есть ли другие, там, в замке? – Сородичи интересовали её опосредованно, пробуждая естественное любопытство, который, впрочем, не толкнёт на глупости. Их должно не так уж много – Пандора не представляла, как не убить человека во время близости, когда крови слишком много и слишком близко; выдержка отца вызывала искреннее восхищение. Мысли потекли определённым образом, просчитывая и прикидывая возможные варианты – ей, наверное, следовало бы испытывать стыд, но его не было. Недостаток?     
Аро, из-за погоды ли или же из-за особенностей, что подарил ему возраст, казался ей не таким прохладным; находиться рядом с ним было приятно. Пандора, не удержавшись, наклонилась и вдохнула запах его волос.
– А другие, подобные тебе там есть? Такие же, – она осеклась, сначала смутившись, а затем рассмеявшись – нельзя же называть отца старым, тем более, что старым в привычном смысле слова он не являлся, – древние?
Пандора не рассчитывала, что её примут – это было сущей глупостью, но ей было интересно. Свидетели времён, дети прошедших эпох… а, кроме того, был ещё один важный вопрос – правит ли он единолично, с супругой или же существует, например, триумвират, как это было принято в древнем мире? В тени отца ей, наверное, будет вполне уютно; возможно, она даже сможет оказаться полезной. Не сейчас, конечно, со временем… Аро, быть может, даже поможет ей познать границы способностей. Мысли текли лениво, являя ему то, что он уже видел – её эксперименты, удачные и не очень. Ей не доставало аккуратности; глубокое чувство сожаления – у неё не получалось, не получалось, не получалось…
– Мне можно продолжать, отец? Я не совсем уверена, что ты одобряешь, – Пандора опустила ресницы.

+6

9

Легкая неуверенность, которая сопровождала его во время первых минут визита, сменилась любопытством с примесью азарта: он видел не только разделяющие его с дочерью различия, но и сходства, ему было до безумия интересно проверить все предположения, но Аро ждал. Если прожитые годы и научили мужчину чему-то, так это тонкой науке терпения - он заставлял себя помнить, что при кажущейся взрослости, Пандора - совсем дитя, которое не видело ничего, кроме тех стен, что стали ей приютом на эти четыре года. Ее мысли - тому подтверждение - ребенок, хоть и весьма и весьма способный.
Склонив голову к плечу мужчина внимательно всматривался в малейшие детали мимики, жесты, бросаемые взгляды, которые говорили намного больше слов. Уголки губ Аро приподнялись в улыбке - любопытство Пандоры ему импонировало: знания - ключ от многих дверей, нужно только знать каким открывается каждая, но этому он ее еще научит. Пока же ему было достаточно того, что дочь оказалась умна, она не требовала и не жаловалась, но собиралась выжать максимум из своего положения. Ну не умница ли?
- Я рад, что оказался понят, - мимолетная улыбка мелькнула на лице и тут же погасла, сменившись сосредоточенностью. Аро не собирался давать ей ложной уверенности в светлом и счастливом будущем - в замке хватало тех, кто не разделял его любопытства и был против создания полукровок. И была Сульпиция, которую неожиданно сильно задело его решение. Впрочем, даже сейчас Аро не ждал от нее каких-либо действий против его дочери, его жене просто нужно было время, чтобы залечить эту рану.
Вспорхнувшая на подлокотник Пандора сейчас казалась трогательно-беззащитной, почти хрустальной - довольно необычное обстоятельство для того, кто привык к тому, что ближайшее окружение полная противоположность наполовину смертной дочери. Прикосновение теплых рук, невесомые прикосновения тонких пальцев к ладони вызвали усмешку - его линия жизни давно вышла за рамки бесконечности. Мягкий довольный взгляд из-под полуопущенных ресниц как подтверждение: любопытство было их общей чертой. Семейной.
- Еще одна грань любопытства? - легкий смешок сорвался с губ. Возможно, когда-нибудь он ей это действительно позволит, как позволил однажды Джейн - его дети неизменно "точили об него зубы". Впрочем, разве не все дети таковы?
- Все возможно, - за мягкой бархатистостью тона стальная убежденность в собственных словах, - вопрос в затраченных усилиях. Поправив выбившуюся из ее прически прядь улыбнулся, он видел Пандору в первый раз, но ее поразительное сходство с Дидим наполняло их встречу забавным ощущением, словно все это уже было и не единожды.
- Ты так похожа на мою сестру, - мягкая улыбка коснулась губ, возможно, ему стоило промолчать, чтобы не перегружать девочку информацией в первый же день, но он не удержался: это не казалось, а было важным.
- Обязанности? - удивление мелькнуло и исчезло: он не планировал ее нагружать чем-то сверх развития дара, - не в ближайшем будущем, - по крайне мере не до тех пор, пока она не освоится в их мире, - все, что от тебя сейчас требуется - запоминать и учиться, развивать свой дар. Ее способность была любопытной, но неподконтрольность губила всю пользу: в мире бессмертных нет места слабости, любая промашка может стать последней. Аро был готов предоставить защиту, но чем раньше Пандора научится защищать себя самостоятельно, тем лучше для нее.
- Об остальном поговорим, когда справишься с вышеперечисленным, - он не допускал и тени сомнения в том, что она может не справиться. Это стало бы разочарованием.
Взгляд Аро сделался очень мягким, отразившуюся на лице дочери печаль, он списал на волнение, что стол часто свойственно молодости. Неуверенность в собственных силах простительна, если в итоге хватает сил и настойчивости ее побороть.
- Ты не спросила о правах, - с мягким укором, - тебе не интересно? Гордость - это прекрасно, когда в твоей колоде одни тузы, в иных случаях стоит проявлять гибкость.
- Наша власть, - постучав кончиками пальцев по подлокотнику, явно собираясь с мыслями, - Вольтури - правящий клан, чье правление насчитывает сотни веков. Мир бессмертных живет по своим законам, нарушение которых строго карается. Мы судьи, мы же и палачи.
Как же много ей предстояло узнать.
Мысли Пандоры текли плавным фоном к их беседе, не многие любили такой стиль общения, и Аро было приятно, что его дочь была исключением.
- Сто пятьдесят пять. Достигнув возраста семи лет полукровки перестают изменяться, застывают как и бессмертные - мягкая улыбка коснулась губ - ее тревоги были напрасны. Успокаивающе сжав дрогнувшую ладошку продолжил, как ни в чем не бывало:
- Есть один, он старше тебя на четыре года, - на задворках сознания мелькнула мысль, что Пандоре будет чуточку легче, чем было самому мальчишке - у нее будет равная ей компания, - его зовут Константин.
На губах мелькнула улыбка - наблюдать за перипетиями отношений отца и сына было забавно, возможно, и их с Пандорой отношения покажутся кому-то любопытными.
Мелькающие в ее голове мысли неизменно вызывали улыбку: она была любопытна и по-детски непосредственна - это подкупало, ведь немногие были столь искренни. Дочь же даже мысленно не возводила преград, позволив своим рассуждениям теч плавно, открыто.
- Это сложно, - смешок сорвался с губ, - но, как понимаешь, реализуемо. - Иначе бы ее самой здесь не было. И чем дальше тек этот разговор, тем четче приходило понимание: он не жалеет о своем решении. - Не недостаток, - как отклик на ее мысли, - всего лишь любопытство.
Именно любопытство было движущей силой этого мира, оно, а не тщательно лелеемые добронравственность и моральные ценности, которые, на его памяти, были скорее губительны, чем спасительны.
Смех Пандоры звучал переливами серебряных колокольчиков, до безумия был похож на смех Дидим, но уже не вызывал той бури эмоций, что в первый раз.
- Благозвучный синоним, - усмешка коснулась губ. Он действительно был стар, стар как и этот мир, и не видел в этом ничего оскорбительного для себя, - есть мои братья - Маркус и Кай. Втроем мы правим кланом, втроем принимаем решения, - хотя в последние годы один из триумвирата и отошел от решения важных вопросов. На мгновение мелькнула любопытная мысль о том, как к появлению Пандоры, столь похожей на Дидим, отнесется Маркус - идея была столь соблазнительна, что нуждалась в тщательном обдумывании.
- Наши жены почти не принимают участия в делах клана, - еще один отклик на мысли - мягкая улыбка коснулась губ - Аро нравился его дар, это было столь удобно.
Мысли Пандоры были полны отчаянного желания быть нужной и это... удивляло, Аро не думал, что за столь короткий срок станет столь необходимым, что на первом месте для его дочери будет желание оказаться полезной, значимой, важной. Впрочем, с ней все было наизнанку - мужчина не знал, чего ожидать от нее, и это было прекрасно.
- Сомнения губительны, - уголки губ дрогнули в улыбке, - если хочешь чего-то достичь, никогда не сомневайся.
В себе, своих силах, способностях - дары, что некоторым бессмертным подарила вечность, были алмазами, требующими искусной огранки и времени на оттачивание - сомнения и спешка были излишни.
- Я же говорил, - мягкая улыбка коснулась губ, сделала взгляд очень мягким, - сегодня можно все.

+7

10

Аро улыбался, и ей, замершей рядом с ним, словно птичка на ветке, очень нравилась и улыбка эта, немного шкодливая, столь неожиданная для существа, разменявшего третье тысячелетие, и выражение алых глаз, когда он смотрел на неё. Не тепло – наивно было бы ожидать его, но интерес, открытый и откровенный. Чувство правильности. Наверное, лишь сейчас в его обществе Пандора остро ощутила болезненный укол одиночества. Сегодняшний день неизбежно закончится… Встречи с отцом стоит ждать.
– Я упряма, – смешинки в глазах не вязались с серьёзностью тона, – очень. – Сложности её не пугали – она любила трудные задачи, а получить одобрение Аро входило, как ей уже казалось, в число таких. Будущее представлялось ей туманным, а путь, уготованный отцом – тернистым, однако сейчас всё казалось таким незначительным, далёким… Сердце уже не билось где-то в горле, выстукивая ритм лишь немногим быстрее обычного.
Пандора зажмурилась, словно пригревшись на солнце, когда он потянулся к ней, поправляя выбившийся локон. К чуждому вниманию – особенно людей, которые так и норовили потискать очаровательного ребёнка, она относилась стоически; прикосновения были важной частью её жизни – от того она предпочитала читать бумажные книги, а не электронные, или же вести записи карандашом. Аро, кажется, всё же был не совсем в своей тарелке, словно не мог свыкнуться с мыслью, что она – его творение, но не проводил черты. Удивляться на четвёртом тысячелетии жизни – каково это?
Теперь его улыбка заключала в себе совершенно иной оттенок мягкости. Сестра, а ей, значит, тётка, и это обстоятельство казалось донельзя интригующим и радостным. Отчего-то быть похожей на смертную мать, чей образ мгновенно всплыл в сознании, Пандоре не хотелось. Не то, чтобы она пренебрежительно относилась к людям, просто внимания заслуживали лишь некоторые из них. Иное дело кровный родственник, к которому отец, по всей вероятности, относился с теплотой, и который может сам проявить её к племяннице.
– Способности, – улыбка её – отражение его, – потребуют, – она запнулась, подбирая подходящее слово, – учебных пособий. В первую очередь мне хочется знать, смогу ли я сломать основные инстинкты у бессмертных, – чёрные брови сошлись на переносице. Сама мысль, что ей что-то окажется не под силу, угнетала, вызывало упрямое желание прыгнуть выше головы, если то потребуется. Пандора жаждала изучить границы возможностей: в конце концов, раз ей удалось заставить человека просто не дышать, а другого, крайне жизнерадостного и жизнелюбивого – повеситься, то кто сказал, что вампир не оторвёт себе голову, если ей того захочется? Старшая раса, кроме того, обладала абсолютной памятью, и стать мороком для них, как она делала с людьми, выплетая им новую реальность, было более сложной и тонкой задачей. Она хотела попробовать убивать и взращивать привязанности в сердце, неспособном на перемены; желала переломать звериные инстинкты и извести жажду; стремилась найти уязвимости в совершенном во всех отношениях разуме… Пандора на мгновение прикрыла глаза, а тонкие пальцы в руке Аро дрогнули. Понадобится немало времени, но спросить, есть ли оно у неё, было отчего-то страшно. Весь сегодняшний день – затянувшийся прыжок в неизвестность.
Впрочем, отец в ней не сомневался, и тон его голоса, сама непоколебимая уверенность, сквозившая в нём, передавали и ей. Пандора сжала его ладонь в ответ. Она тоже не будет сомневаться. Никогда.
…и не станет разочарованием.
Смех звенел серебряным колокольчиком.
– Сейчас меня интересуешь ты, Аро, – она музыкально перескочила со слога на слог на его имени. Желание распотрошить отца, как новую игрушку, никуда не делась, напротив, каждое его слово вызывало лишь новые вопросы. – А если говорить в общем, то я люблю переходить от неприятного к приятному, поэтому сначала обязанности, а лишь затем права. – Недолгая пауза. Взгляд хитрый-хитрый, как у лисёнка: – Так какие у меня права, отец?
Ей предстояло узнать много – столь много, что пока она не представляла, с какой стороны подойти к глыбе и откуда начать. Недостаток информации о мире, в которой Пандоре предстояло жить, оказался чудовищным. Одна только история клана насчитывала тысячелетия, а связи внутри него и вне представлялись запутанным до невозможности клубком. Впрочем, это всё лишь будило любопытство, делая его болезненно-ярким – Пандоре хотелось узнать обо всём немедленно. Сразу. Сейчас же.  Ничего, важнее информации, в мире просто не существовало. Валюта, которая никогда не выходит из моды. Это Пандора понимала очень хорошо и не желала быть уязвимой из-за незнания. В конце концов, без прошлого не могло существовать будущего.
Тепло на кончиках пальцах превратилось в обжигающий жар.
Глубокий вдох. Отец и без того ей всё расскажет.
Ей следует быть терпеливой.
Его прикосновение, всего лишь слабое пожатие пальцев, вернуло покой в растрёпанные чувства; Пандора встрепенулась, наблюдая и слушая. Любопытно. Через два с небольшим года она перестанет изменяться, и это было хорошо – стремительный рост утомлял, даже несмотря на её неуёмное желание познавать всё новое. Она засыпала каждый раз, чтобы проснуться немного другой, а к следующему утру всё повторялось снова; теперь уже не так быстро, конечно, однако иногда грань между вчера и сегодня стиралась, теряла свою значимость.
– Интересно будет сравнить ощущения, его и мои, – улыбнулась она. Сородич пока вызывал сдержанное любопытство – то, что он был другого пола, прибавляло ему очков, потому что они всё же друг от друга отличались, однако Пандора не стала рассчитывать на тёплый приём – он был единственным и уникальным, едва ли ему хотелось терять это. Было ещё кое-что, что следовало спросить сразу: – Он имеет отношение к тебе?
Она не понимала ревности или же пока ещё не встречалась с ней; наличии жены и сестры, а также клана, которые заберут у неё внимание родителя, воспринималось Пандорой как само собой разумеющееся. Другие его возможные дети – он же бессмертный и не ограничен абсолютно ничем – тоже лишь слегка царапали самолюбие; ей, ещё такой юной, хотелось быть особенной, но она понимала, насколько это желание неразумно. Пока же ей нужно было… найти своё место в мире, который пока ещё имел очень расплывчатый силуэт.
– От моего любопытства люди обычно быстро устают, – вздохнула она горько, лукаво посматривая на отца из-под ресниц. Её интерес иногда принимал разрушительные формы, в чём своей вины Пандора не чувствовала – люди в большинстве своём были существами крайне ограниченными, не проявляющими любопытства ни к чему, что выходило за рамки привычной жизни. Бессмертные похожи на них, и её ждёт очередное разочарование? Наверное, и она сама, став значительно старше, успокоится… или же нет. Положение Аро давало огромные возможности. Он же обещал ей, разве нет?
Пандора забарабанила пальцами по подбородку.
Всё-таки триумвират, столь привычный этой земле. Устойчивая конструкция, сулящая баланс. У людей, правда, с балансом всегда случалась беда, но бессмертные, кажется, отличались и здесь, направив помыслы на создание нерушимой конструкции. На соправителей отца ей тоже было интересно посмотреть хотя бы потому, что они, вероятно, столь же древние. Тревожило другое – они могли не разделять интереса к созданию подобных ей. Не потому что ли их только двое?
Мысль не стала словами. Пандоре было абсолютно плевать на чужое мнение, а к неизбежному, по-видимому, вниманию она привыкнет. Ей, в общем-то, нравилось быть такой, танцевать на границе двух миров. Не там и не здесь. Это же забавно, разве нет?
– Кстати, – он склонила голову набок, – моё восприятие отличается от твоего? Вероятно, мои чувства не такие острые? Не человеческие, – будь они такими, ей было бы проще рисовать, не погружаясь в пучину излишней детализации, отчего она могла показать образ, а не суть, – но и не вампирские? Насколько я между и к кому – ближе?
Аро отзывался на её мысли, и это было так… легко. Правильно даже. Возможно, потому что Пандоре нечего ещё было скрывать? Чёрные брови сошлись на переносице. Нет, не так. Она не видела смысла что-либо скрывать. Ему ведь тоже интересно, а ей – не жалко. Ни капельки.
– Я не буду сомневаться, – отозвалась она, глядя в его глаза. – Мне лишь… – осеклась, опустила взгляд. Ей просто чуточку страшно, и это ведь не плохо? Она не трусиха – он же видит, просто сегодня день полон его самого, а ей никак не удаётся собрать чувства. Пандора обязательно научится быть сильной.
Она уткнулась носом в его макушку. Мгновения, словно кошки, пробегали за спиной. Никаких определённых мыслей – лишь рой вопросов, из которых ей не удавалось выбрать какой-то один. Она перебирала их методично, но никак не могла определиться – вот ей интересно, каким был мир и сам Аро на заре времён, а вот – стоит ли ей кого-то опасаться там, в замке. Ей едва ли навредят – бархатная мягкость отца скорее настораживала, чем расслабляла, но…
– В клане есть другие талантливые вампиры кроме тебя?
Пробный камушек, впроброс. Тот, другой, тоже талантлив или же ему не повезло? На что направлены и как используются таланты других? Сколько в Вольтерре всего живёт вампиров? Пандора шумно выдохнула, взъерошив отцу волосы. От вопросов у неё, кажется, скоро заболит голова. А у вампиров может что-то болеть?
Ну вот, опять.
Не слишком ли она утомляет отца своими мыслями, которые ему, прожившему столь долго, вряд ли могли быть слишком интересны? Ещё она даже не удосужилась спросить, как зовут мачеху, и стоит ли пытаться наладить с ней отношения. Впрочем, кое-кто другой интересовал Пандору сейчас значительно сильнее.
– Твоя сестра, – заминка, мягкая, почти кроткая улыбка – личность тётки, связанной с ней узами крови, и которая, вероятно, не останется безразлична к племяннице, интриговала. Или же, напротив, схожесть станет камнем преткновения? И насколько они похожи? – Расскажи мне о ней, пожалуйста.

Отредактировано Pandora Volturi (25 октября, 2018г. 10:34:11)

+5

11

В глазах Аро плясали бесенята. Веселые и довольные.
Когда долго живешь, начинаешь ценить тех, кто способен удивлять, а Пандора для него была целым ларцом с секретами - только успевай разгадывать. Ответный интерес дочери - все нарастающий и острый, почти осязаемый, невольно вызывал улыбку - чуть лукавую, но открытую.
- Похвальное качество, - к бархату голоса добавились довольные нотки.
И все же... не страх, нет, но определенные опасения, стоящие за озорными смешинками во взгляде не укрылись от внимательных глаз мужчины. Чуть склонив голову Аро разглядывал почти точную копию Дидим, но больше не сравнивал - сквозь привычно-знакомый фасад миловидных черт проглядывала абсолютно другая личность - чуть более наивная, но отличающаяся поразительным для столь юного возраста здравомыслием и умом - алмаз, требующий бережной, но четкой огранки. Уголки губ Вольтури дрогнули, намечая улыбку - он умел видеть в перспективе, и открывшаяся картина ему определенно нравилась.
- В подопытных у тебя у тебя не будет недостатка, - любой талант требовал отработки и... жертв. Проблема нестабильности дара дочери виделась ему решаемой - немало было причин, почему у совсем юной девочки не получалось обуздать собственные способности, могло сказаться как отсутствие опыта, так и чуть детский взгляд на собственные возможности. Чуть больше времени и усердия, контроль и советы старших - Аро не сомневался, что уже через год она позабудет о том, что у нее ранее что-то не получалось. Для бессмертных, наделенных способностями, их таланты были естественным продолжением их самих - использование и контроль были такими же непринужденными, как дыхание для смертных. - в любых подопытных, - чуть ироничная улыбка коснулась губ - Вольтури не видел разницы между человеком и бесполезным бессмертным, если второй доказывал свою никчемность, то без малейших сожалений шел в расход.
Мысли дочери неслись бурной лавиной, столь насыщенный на переживания день... дрогнувшая в его ладонях теплая рука - мягкая улыбка Аро на нестройных хор сомнений.
- Ты справишься, - не только поддержка, Вольтури исключал возможность того, что ей подобное испытание окажется не под силу - она была его плотью и кровью, а значит не могла быть слабой по умолчанию. Даже на границах сознания не мелькнула мысль о том, сколь непосильной ношей может стать для нее его убежденность.
Как отголосок его мыслей ее собственные - гордо расправленные плечи и непоколебимость во взгляде - гордость за своего ребенка... так приятно, оказывается.
Высокий чистый смех заполнил комнату, сделав ее чуть светлее. Столько лет спустя он и не надеялся услышать что-то столь же музыкальное и чарующее, выуживающее из памяти образы прошлого, что было так давно, словно и не с ним вовсе, а с кем-то другим, навсегда утраченным.
Мимолетная усмешка - сегодня он позволял ей многое, намного больше, чем кому-то еще, но судя по блеску глаз, и этого было мало - Аро понимал это неуемное любопытство, требующее еще больше приоткрытых тайн  и мыслей. Возможно, в будущем, когда он научится ей доверять, он найдет в ней очень любопытного и внимательного собеседника.
- От неприятного к приятному, - проговорил тихо, словно пробуя слова на вкус, - Ibi jus ubi remedium*. - внимательный взгляд на наихитрейшее выражение на лице.
- Твой статус дает тебе неприкосновенность. - мягкая улыбка коснулась бледных губ, - не все бессмертные отнеслись к присутствию полукровок в замке с пониманием, но это не важно, - чуть ироничный тон - и не должно тебя беспокоить. Даже самые радикально настроенные не рискнут выступить в открытое противостояние, но и плетение интриг за его спиной могло вызвать гнев Владыки - это не было секретом для обитателей замка, но было важно донести это знание и до Пандоры, ведь в планы Аро не входил неусыпный контроль - чем раньше девочка научится защищать себя сама, тем легче ей будет отыскать свое место в клане.
- Я не хочу на тебя давить, - мягкий бархатный тон, - поэтому в первые годы у тебя будет достаточно времени для того, чтобы освоиться в клане, получить нужные навыки и знания.
Не дрессура, но воспитание, дающее достаточное количество свободы для самоопределения: юность - пора экспериментов и набивания шишек, только самостоятельность способна взрастить стойкость.
- Замок в твоем распоряжении, - бережно хранимая и постоянно пополняемая сокровищница знаний, способная вызвать восторг у любого ценителя, - все  необходимое, - тонкие пальцы отбили дробь по покрытым лаком подлокотникам, - и все, что ты захочешь, тебе доставят по первому требованию.
Чуть рассеянный взгляд по обстановке - Аро с трудом мог представить, что нужно для счастья девушке ее возраста, поэтому оставлял все материальное на ее усмотрение - затраченные на это средства его не интересовали - Вольтури были достаточно богаты, чтобы позволить себе все.
- Мы еще вернемся к этому разговору, - внимательный взгляд матово-алых глаз смотрел мягко, но серьезно. - Но позже.
Когда она сама будет готова жить в мире, который сейчас был для нее совсем неизведанным. Так много предстояло узнать... ведь даже о подобных себе его дочь знала непозволительно мало. Уголки губ дрогнули в улыбке - еще пару десятков лет назад и он сам не догадывался о существовании полукровок, и уж точно не думал, что у него самого появится ребенок. Впрочем, он и сейчас не до конца ощущал себя родителем, не было того чувства, что он видел в мыслях младшего Каллена, но он ни секунды не жалел, что решился на этот опыт.
- Думаю, что эта возможность тебе скоро предоставится, - мало, что в замке могло укрыться от его внимательных глаз, а его наблюдения наталкивали на мысль, что Константин будет рад той, что ему ближе по генетике и образу мыслей, чем бессмертные. - Не имеет, - легкий смешок сорвался с губ, стоило вспомнить, что этот ребенок был еще и наивной попыткой удержать его от заведения собственного. Первый дампир, за которым ему посчастливилось наблюдать, интригующий и одаренный, но сравнится ли это с возможностью наблюдать за частицей своей собственной души?
Передернув плечами - им так часто приходилось играть в людей, что все эти привычки давно стали рутиной - Аро мягко улыбнулся дочери, бросающей на него лукавые взгляды из-под полуопущенных ресниц. Забавная.
- Мы не люди, - уголки губ дрогнули в полуулыбке, - мир слишком изменчив, чтобы навеять скуку - многие бессмертные не утратили ни природного любопытства, ни стремления к познания нового.
С иными ему, право, было бы слишком тоскливо - Вольтури были особенными, не только в силу дара, но и из-за того, что являлись собирателями и хранителями знаний, их величие иногда считали снобизмом, но... было ли им дело до мнений мещан?
А дочь... если пошла в него, то и для нее тяга к познаниям будет путеводной нитью, ведущей по жизни. Направлять ее в этих стремлениях могло быть любопытным... мягкий прищур матово-алого взгляда Владыки сделался еще мягче - он сделает все возможное, чтобы привить ей правильное мировоззрение.
- Твои чувства ярче человеческих, - огладив пальцами все еще удерживаемую руку дочери Аро улыбнулся, - но не такие, как у бессмертных. И все же... ты ближе к нам, чем к ним.
Если вдуматься, это как со стаканом: наполовину пуст или наполовину полон? Выбирать тебе самому.
- Страха не стоит стыдиться, -  мягкая, почти нежная улыбка коснулась губ, - ты превосходно держишься для своего возраста, - столь приятное удивление, - остальное придет со временем.
В одно мгновение Пандора скользнула еще ближе к нему - уткнувшись в макушку, пряди выбившихся из прически волос щекотали щеку, а рой вопросов, что тек почти непрерывно, заставлялся невольно улыбаться.
- И довольно много, - в тоне голоса отчетливо слышалась улыбка, - по правде сказать... таких большинство. Короткий смешок сорвался с губ, его дара не зря пугались, но большую часть мнений о себе Вольтури отметал, как недостойные. О его же желании видеть вокруг себя только одаренных вампиров говорили много, часто и со вкусом, ошибались по больше части, но стоило ли тратить время, чтобы кого-то разубеждать? Люди и бессмертные хотят верить в его сумасшествие? Пусть верят.
- Почти все Вольтури имеют особые таланты, - скосив глаза на притихшую дочь, Аро чутко прислушивался к ее мыслям, гадая, посчитает ли она его безумцем? - На заре своего существования я решил создать клан, в котором будут только достойнейшие из достойных. - чуть лукавая, но довольная улыбка коснулась губ, - у меня получилось.
И с тех пор Вольтури не было равных, а безумие... да кто в этом мире может назвать себя полностью нормальным?
- И Константин тоже талантлив, - если расположенность к способностям передавалась по наследству, то это давало столь много свободы для новых экспериментов - ну не чудно ли? - Тридцать два вампира, - еще одна полуулыбка, - и один дампир.
- Способности направлены на контроль за порядком в мире бессмертных, - кто бы что ни думал, а Вольтури были безусловным гарантом спокойствия, но... кто бы это смог признать?
- Не может, - еще один смешок, - а ты спрашивай, - чуть лукавая улыбка, - время узнать все подробно у тебя, безусловно, будет, но тебе ведь все интересно сейчас? - Хитрый прищур глаз - он понимал ее любопытство, интерес, столь острый и явный его скорее забавлял, чем утомлял, поэтому Аро был склонен подобное поощрять.
- Ее звали Дидим, - воспоминания о сестре сидели иглой в его сердце. Можно было бесконечно долго убеждать самого себя в черствости и жестокости, но это ничего не меняло: и спустя столь лет воспоминания о сестре причиняли боль. - моя младшая сестра, - та, что понимала его с полуслова и полувзгляда, а потом предала столь... легко. - Ее убили много лет назад, - убили ее же собственные решения, а вся боль досталась палачу, - ты так на нее похожа. Внешне, в основном, - уголки губ дрогнули, намечая улыбку, но так ею и не стали, - впрочем, ей так же было присуще любопытство. Она была дорога мне. И понимала меня, как никто другой.
Почти точная копия, но только внешне, впрочем, это больше не было для него проблемой. Мгновенная оторопь от подобной насмешки судьбы сменилась почти невероятной мыслью о том, что судьба могла дать ему еще один шанс. Как упавшая звезда мелькнула мысль, что, возможно, этот шанс был дан не только ему. Дикая, почти невероятная, но такая заманчивая мысль. Во взгляде матово-алых глаз зажглись веселые и безумные огоньки. Такой удачный шанс все исправить.
* где права, там и защита.

+8

12

Интересный.
Пандора закусила губу, отчаянно пытаясь привести мысли в подобие порядка; она прекрасно понимала, что, возможно, эта встреча с отцом будет единственной до тех пор, пока ей не суждено будет переехать в замок, да и после… власть, дела клана и делами мира заберут его у неё. Она не была наивна, и бессмертный двор представлялся ей структурой косной с устоявшимися связями – на неё в ворохе ежедневной рутины может просто не остаться времени. Глубокий вдох; его запах, сложная смесь компонентов, щекотал ноздри. Более сухой и менее плотный. Ей нравилось.
Она не могла быть к нему равнодушна по одной простой причине – Аро открыл для неё ещё одну грань любопытства. Каждым своим словом, каждым взглядом и каждым жестом он лишь усиливал её интерес, но – вот парадокс! – с ним хотелось вести долгие беседы, не только слушать, но и говорить самой. Только вот… Пандора коротко вздохнула.
– Хорошо, – серьёзный кивок, чуть нахмуренные брови. Абсолютно ничего в ней не шевельнулось – Пандора не испытывала сострадания или вины к образцам, на которых ей предстоит оттачивать дар. Жертвы её не интересовали – они были необходимы и оправданы. – Спасибо, отец, – в голосе нашло отражение глубокое чувство благодарности. Способности являлись её продолжение, неотделимой частью, и отсутствие контроля угнетало; она прилежна и сможет побороть столь существенный недостаток – обещание не отцу, но себе самой. Чужой разум – тонкая материя; Пандора научится с ним обращаться, а талант отца – право, до чего удачно, что он читал мысли! – позволит находить изъяны в перекроенном её силой сознании. Как удачно.
Его уверенность в ней, твёрдая, словно алмаз, наполняла силой, и Пандора, слишком юная, не могла понять, чем могут обернуться желания отца в будущем. Впрочем, сейчас, в эту самую секунду, когда она видела в его матово-алых глазах гордость, её не особенно интересовало грядущее и та ноша, которой для неё станет положение и стремления отца. Здесь и сейчас. И ощущение это, и взгляд его, и голос – всё вызывало сонм приятных мурашек по телу. Она не подведёт. Ни себя, ни его.
Пандора слушала Аро, чуточку нахмурившись – в целом его слова не шли вразрез с её наблюдениями; те вампиры, что следили за ней, не слишком были к ней распложены. Человеческие заблуждения и инстинктивное неприятие непонятного, выходящего за рамки привычного? Забавно. Она проявит необходимую осторожность в отношениях, прежде чем ей будет досконально известно о каждом в клане. Понадобится время, и информация; Пандора чуть склонила голову, поймав взгляд отца – он ей не откажет в знании?
Ответом на её мысли стали его слова. Удобно всё-таки. Ей донельзя нравилось.
– Время – щедрый дар, Аро, – она задумчиво приложила пальцы к губам. – Я постараюсь использовать его с умом. – Небольшая заминка, дрогнувшие ресницы, но вопрос так и остался невысказанным – в самом деле, имела ли она право желать, чтобы он направил её в самом начале, или же ему, столь древнему, будет интереснее наблюдать самому? Она опасается не ошибок – любой опыт полон ими, но разочарования. Всё, что будет происходить в замке – тонкий-тонкий лёд. Ей нужно будет научиться… видеть, может быть? Впрочем, Пандора примет любой его выбор. Отец не стал огорчением, чего она, признаться, боялась все эти долгие годы, и теперь ей хотелось его присутствия в своей жизни.
– Всё, чего я захочу, – задумчиво протянула она, на мгновения сбитая с толку. – Не боишься избаловать таким подходом? – смех звенел первой капелью. Лицо её вновь стало серьёзным. К вещам, которые не вызывали у неё любопытства, Пандора оставалась равнодушной, поэтому круг её потребностей можно было даже назвать аскетичным; с желаниями, теперь расширившимися до встреч с отцом, оказалось сложнее. – Мои передвижения всё также будут ограничены или же я получу некоторую свободу? – короткий вздох. – Мне надолго хватит Италии, – кончики губ дрогнули, обозначая робкую улыбку, – мне хочется, Аро, увидеть всё, – полотна, архитектуру, осколки истории, – самой.
Пандора часами могла проводить за рассматриванием репродукций, бесплотно ища секрета; возможность увидеть оригиналы наполняла всё её существо невообразимым трепетом. Несправедливо, что сокровищница Уффици до сих пор оставалась для неё недоступной. Всё было так близко и так далеко!
…и, быть может, отец не откажется погулять там с ней. Когда-нибудь.
– Мы, – Пандора бросила на Аро вопросительный взгляд, не зная, можно ли ей причислять себя к клану или ещё рано, – храним и собираем знания?
Невозможно, чтобы они, выбравшие своим домом этот цветущий край, пропитанный историей и искусством, оставались к нему равнодушны. Право, она будет чудовищно разочарована! Отец, утончённый и холёный, не производил впечатления равнодушного человека – он и на неё иногда смотрел с тем отстранённым интересом, который в нас будят экспонаты в музее, а, значит, и сама Вольтерра могла оказаться сокровищницей знаний, куда более богатой, чем все прочие.
Забавно.
Скоро. Пандора вновь вдохнула, призывая остатки терпения – время до переезда, знала она, станет настоящим испытанием для неё и будет ползти медленно-медленно, будто издеваясь. Что ж, она сможет быть послушной. Во всяком случае, постарается.
– Не люди, – протянула Пандора, ловя его хитрый взгляд, отличающий матёрого зверя. – Расскажешь после, как бессмертие меняет людей? Момент перехода, когда умирает привычная мораль и рождается новая… – задумчиво. Сама она не ощущала полного родства с хрупкими, словно бабочки, людьми, но и не была близка с, казалось, закостеневшими вампирами. Где-то между. Невозможно любопытно, как мир воспринимают другие, как они переживают переход, пока отмирает всё человеческое… Но это после. Сейчас не важно.
От его улыбки, едва ли не нежной, её сердце запнулось, пропустило удар. Кончики ушей приобрели очаровательно-розовый цвет. Так приятно, оказывается. Пандора знала – этот день займёт особое место в памяти, к нему она будет возвращаться ещё не раз.
Интересный. Необычный. Хитрый.
Его голос завораживал; Пандора слушала, не перебивая – клан предстал перед ней значительно более причудливым, чем ей казалось в начале. Аро собирался коллекцию, и в тоне звучала та жажда, отличающая истинных ценителей; она улыбнулась, понимая, что и сама была одним из камней. Разумный подход, ведь способности давали контроль; полукровок будет больше, осознала она вдруг. Возможность расширить коллекцию, пополнить её – направленная селекция, которую так боялись люди. Бене Гессерит? Она шкодливо улыбнулась. Слова о Константине лишь подтвердили догадку.
– Что умеет его отец и что умеет он? Мы… отражения своих родителей? – недолгая пауза, наполненная лёгкими и беспечными, словно весенние пташки, мыслями. – Я первый твой удачный ребёнок? – ей безразлично, что стало с другими, и она не пыталась этого скрыть. Цель оправдывала средства. Всегда. – Или же были неудачи?
Пандора не стала думать о том, где было бы её место, не выиграй она в генетическую лотерею и унаследовав дар, ведь история не имеет сослагательного наклонения. Она смотрела на него сверху вниз, и чёрный локон щекотал его щеку. Как бесчеловечно.
Восхитительно.
– Ты безжалостен, правда? – взгляд её стал мягким, невозможно глубоким, смягчились черты лица – вся она, будто сосредоточение нежности. – И жесток, – иначе просто не было бы власти и трёх тысячелетий жизни.   
Она била наугад, анализируя и пытаясь не угадать – понять; Аро представлялся дочери безумно интересной головоломкой, которую ей вряд ли удастся разгадать до конца. Впрочем, никто не запретит ей попробовать, не так ли? Перед ней представало множество граней его личности, пока лишь едва обозначенных; некоторые его слова падали в тёмную глубину её души и пробуждали зачатки ранее неизвестных ей чувств. Мягкий голос, безупречные манеры, но за бархатной тканью его речей ей чудился проблеск дамасской стали.
Пандора испытывала глубочайший, схожий с религиозным, восторг.
…и сама же всё испортила. Заледенели кончики пальцев. То, как Аро говорил, то, как смотрел на неё и больше, кажется, не видел… Причинять боль ему совершенно не хотелось. Пандора притихла, застыла, испытывая инстинктивный страх, что её вот-вот оттолкнут, и день, что был переполнен исключительно приятным, превратиться в долгие холодные месяцы ожидания. Недопустимая оплошность.
Взгляд Аро завораживал. Она, рискнувшая всё же поднять глаза, потонула в нём – не злость и не боль, которую следовало ожидать, но нечто другое, гораздо более сильное и глубокое. Короткие волоски по всему телу встали дыбом. Острый укол страха, взвившийся на дыбы инстинкт, который она сумела подавить. Дикое, первобытное веселье передалось от него – к ней, пусть даже во рту всё-таки пересохло.
– О чём… – Пандора сглотнула, подалась к нему, почти касаясь его кончика носа своим, и облизнулась. – О чём ты сейчас думаешь?
Выращенная под постоянным присмотром в тихом замкнутом мирке, она ещё не умела и не пыталась останавливаться; её представления об опасности были весьма условными. Смутными даже. Но всё – пустое. Она безнадёжно тонула во взгляде матово-алых глаз отца. Ровные, сильные удары сердца; снующие по дому люди, их пустые разговоры и пересуды, даже целый мир за окнами – всё перестало существовать. Существовал только Аро и болезненно-острое желание узнать его.
– Я не осторожна, – короткий вздох. Пандора переплела свои пальцы с его. – Но надеюсь, это поправимо. Что ты видишь во мне, Аро? – улыбка – солнечный луч. Она понимала, что ответ может ей не понравится, но и это тоже – не важно; иллюзии и бесплотные надежды делают любого уязвимого, а быть таковой ей совершенного не хотелось. – И каким будет наказание, если я, – она нахмурилась, не желая даже признавать подобную возможность, – не оправдаю твоих ожиданий?
Она не думала требовать от него любви или особенной теплоты – право, это было бы наивно, как и не могла пообещать, что полюбит сама, да и её привязанность к нему будет закономернее, чем его – к ней... Возможно, со временем… Взгляд стал острее, глубже.
– Расскажешь что-нибудь, чем ни с кем не делился? Совсем незначительное. – Пандора самыми кончиками пальцев обрисовала абрис его лица. – Хочу, чтобы было что-то только твоё и моё. Не обязательно важное для тебя – оно будет важным для меня.
Сердце гулко ударилось о рёбра. Поймёт или нет?

+5


Вы здесь » Twilight saga: А Modern Myth » Прошлое » День рождения инфанты


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC