Twilight saga: А Modern Myth

Объявление

Новости и объявления
19.10.18 Голосование на пост недели открыто. Спешите сделать свой выбор.

14.10.18 Две новые акции уже доступны на нашем форуме. Мы разыскиваем волков и румынский клан.
Twilight saga
А Modern Myth
Мы рады приветствовать вас на форуме, посвящённом продолжению романа «Сумерки» С. Майер.

Рейтинг: NC-17
Система: эпизодическая
Время: осень, 2018 года

Основной сюжет развивается в Чикаго, Ла-Пуш, Вольтерре и на Аляске.
Пост недели
Он был необычным. Пандора позволила себе приблизиться ещё на шаг, ощущая, что он, её отец, увлекал её каждым словом, каждым действием в неизвестную пока ещё игру. Аро ничего не делал просто так, чувствовала она – слова, движения, даже дыхание отточены до безупречности.
< читать далее >

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Twilight saga: А Modern Myth » Прошлое » Дамоклов меч


Дамоклов меч

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Дамоклов меч
У прислуги, как правило, чувство юмора – такая же редкость, как и у полиции.
июль 1665 года| покои Аро, дворец Приоров, Вольтерра, Италия | Катерина Корсини, Аро Вольтури

https://media.giphy.com/media/mqy43PvVnSGD6/giphy.gif

https://68.media.tumblr.com/9c1af73dbcd8a331158f9f9d5e4f79c2/tumblr_o1s5ux9YxJ1ugd931o1_r1_400.gif

История о королях и их слугах, о лизоблюдах, гордецах и любопытных.

+3

2

Хлопковая ткань легко сметала тонкий слой пыли с тяжелых дубовых полок. Катерина аккуратно протирала безделушки, стараясь минимально прикасаться к ним кожей: она не знала, как именно работают обостренные чувства ее господ, но делала всё, чтобы ее присутствие не было назойливым. Она лишь наблюдала. Спрашивала, когда ей это позволялось. Но никогда не была назойливой. Дитя голубой крови, она хорошо знала, как раздражают подобные слуги. И оттого ей было особенно забавно наблюдать на прочими смертными во дворце. Они сами рвались попасть на зуб. Жестокие, но глупые смерти. Венецианка вздохнула. Она наконец могла побыть одна.
Покои одного из владык клана оказались почти такими, как она себе представляла. Люди были готовы поубивать друг друга, чтобы получить эту возможность, но все, как это часто бывало, решала удача. Карты. Девушка приняла участие не из желания попасть на глаза Аро (тем более, никому это ещё не удавалось), а из любопытства и отчаянного желания одиночества. Правитель не снизойдет до общения с прислугой: уединение было обеспечено.
Она только смотрела. Цеплялась взглядом за каждый угол, за каждую деталь. Проговаривали, что Аро был стар, как мир — несколько тысячелетий видели эти глубокие карминные глаза. Интерес пылал в ней, но... Она только смотрела. Не смела даже дышать.
Собрала темно-синие портьерные шторы, впуская в комнату яркие солнечные лучи. На свету пыль видно лучше, а уборка должна быть превосходной. Девушка убрала за ухо выбившуюся из пучка прядь и огляделась. Уборки было немного, в комнате поддерживалась постоянная чистота. Ей только и надо было, что смахнуть пыль, да помыть после пол.
Катерина разглядывала протираемые книги, с улыбкой отмечая некоторые из них. На массивном, дубовом, как и стеллаж, столе, лежал "Венецианский купец" Шекспира. Улыбка стала немного шире: одна из любых ею книг.
- Так меркнет слава меньшая пред высшей. Наместник ведь сияет как король, пока король в отсутствии: а после его величье тонет, точно в море ручей ничтожный. - Не более чем тихий, осторожный шепот. Она ведь не хочет никого потревожить?
Одиночество начинало тяготить. Каталина не рвалась общаться с прочей прислугой: скучные, такие простые, они раздражали и навевали тоску. Те тоже не рвались общаться с бывшей аристократкой, знавшей вкус крови едва ли хуже господ и не видевшей ценности в жизни каждого из смертных. Она была парией. Впрочем, в обществе, к которому не стремилась. Другого же общества и быть не могло. Разве станет бессмертным интересно общение со смертной? Ей далеко до гениальности Шекспира, которая, видимо, смогла заинтересовать владыку клана. Не Рафаэль, не Микеланджело, не да Винчи. С чего бы ее господам проявлять в ней внимание? С другой стороны, разве это плохо? Барская любовь заканчивается для слуг также плохо, как и барский гнев. А уж гнев бессмертных... Катерина вспомнила, как убирала с пола содержимое черепа Антонио: лопнувшие глаза, растекшийся под сильными пальцами мозг. Кажется, ее единственную не стошнило. В отличие от прочих, она относилась к смерти спокойно. Но и не обсуждала мертвого за спиной. Для некоторых каждая новая смерть становилась еще одним весомым аргументом в пользу несбыточности основного для всех здесь желания. Другие же наивно полагали, что с каждой смертью сами приближаются к тому, чтобы со смертностью распрощаться: их то оставили живыми. Катерина считала, что все это - вопрос настроения. Были те, кто на ее памяти ни разу не убили прислугу. Были и те, кровь с ковров которых вычищали с завидной регулярностью. Характер, принципы и настроение. Но точно не выборочная селекция.
Глубокий вдох. Как долго она разглядывала книжные полки, прежде чем почувствовала тяжелый, совершенно чужеродный взгляд? Выпрямилась, вытянулась, словно струна арфы. Не стала лгать. Знала, он почувствовал, что его заметили. Чармион говорила как-то, что слышит стук ее сердца. Сейчас, Каталина была уверена, сердце билось чаще.
- Интересно?
Венецианка развернулась, присела в глубоком реверансе. Весь вид ее - спокойный, покорный. Аро не мог знать, как напугал ее. Пожалуй, если она и делала что-то почти-гениально, так это сменяла маски.
- Добрый день, синьор, - поднялась из реверанса, но не подняла глаз. - Прошу вас простить мою нерасторопность. Я полагала, у меня больше времени.

+6

3

Ступая по извилистым коридорам, мужчина ловил себя на мысли, что постоянно ощущает чужое присутствие: в разговорах, что слишком громки для чуткого слуха бессмертного, в запахах, пропитавших все вокруг. В последнее время в замке стало слишком много смертных, они занимались уборкой, выполняли мелкие поручения, да и просто капризы своих бессмертных хозяев, грезя однажды примкнуть к их рядам. Словно не понимали, что для такого дара должны быть причины гораздо более весомые, нежели обычная старательность. Непростительная самонадеянность.
Легкие шаги по каменным плитам - вверх, по отполированной до блеска лестнице, туда где уютный мрак личных покоев позволит на время отрешиться от утомляющей суеты и назойливого желания выслужиться. Глупые люди, какое ему дело до их желаний и печалей? У главы клана хватало забот и без мелочных страстей тех, кто в иное время не был бы допущен и на порог. Момент, когда все пошло по иному, нежели задумывалось, сценарию Аро уже не помнил, да и имело ли оно сейчас смысл? Их с Дидим задумка утратила смысл сотни лет назад, а обитающие теперь в замке смертные были пригодны только в пищу - звенящая пустота, помноженная на глупость и тщеславие. Столь ограниченные, они даже не замечали, что временами их становится меньше. Надеются на свою собственную значимость, предпочитая жить иллюзиями, не понимая насколько жесток мир бессмертных.
Остановившись перед дверьми в личные апартаменты сделал глубокий вдох - чужой запах ощущался столь отчетливо, что буквально оседал на кончике языка. Секундное раздражение сменилось холодным интересом - о попытках смертных привлечь его внимание мужчина знал, но всегда задавался вопросом: ведали ли они, что его интерес губителен для глупых и заурядных личностей? Плавно шагнув в неслышно распахнутую дверь, мужчина небрежно облокотился о косяк, принимая удобную для наблюдения позу. Его не видели и не слышали - находящаяся в его покоях смертная продолжала свое занятие, позволяя вампиру наблюдать за собой. Его внимательный взгляд перемещался вслед за ней, отмечая, как осторожно она смахивает пыль с безделушек на полках, замирает возле стола, чему-то улыбаясь. Уголки губ дернулись, намечая улыбку. Забавная смелая мышка.
- Интересно? - хитрый прищур алых глаз, скользнувший по ее лицу в момент осознания промаха. Любопытно. Он ожидал страха, но увидел лишь вежливость и покорность. Если бы мгновением ранее Аро не слышал ее участившегося сердцебиения, то, безусловно, поверил бы в это показное равнодушие.
Легким слитным шагом скользнул ближе, оказавшись на расстоянии вытянутой руки от смертной, ее выдержка определенно была достойна похвалы - не каждый бессмертный на ее месте смог бы сохранить самообладание, не говоря уже о совсем юной девочке. Улыбнувшись уголками губ, прошел мимо, проигнорировав извинения как несущественную деталь, и замер у стола, осторожно коснувшись кончиками пальцев книжных страниц.
- Все хорошо, когда бывает кстати. - Уже сейчас Аро мог сказать, что творения Шекспира на многие века переживут своего создателя. И это, безусловно, был один из тех редких случаев, когда Вольтури действительно было жаль.
Присев на край стола, мужчина чуть поморщился от яркого света - днем он предпочитал держать портьеры несобранными.
- Ты не боишься.
Не в той степени, чтобы допустить открытое проявление эмоций. Для смертных это было непросто, в присутствии хладных они неизменно терялись, мямлили глупости, чем лишний раз доказывали свою никчемность. Девушка же определенно была не из простых, это явственно проступало в ее облике, манере себя держать, осанке. Далеко не первая аристократка, которая пришла к ним, стремясь сохранить молодость, получить возможность прожить жизнь гораздо большую, чем было отмерено чьей-то скупой рукой.
- Это глупость или смелость? - во взгляде ничего, кроме холодного любопытства, многие служившие Вольтури люди действительно не верили в возможность своей смерти, считая, что раз их терпят в замке, то они имеют ценность. Разумеется, это не имело ничего общего с реальностью - когда-то давно Аро действительно искал среди людей достойных, но сейчас их нахождение среди бессмертных было лишь развлечением для последних, и за многие века подобного порядка только единицы заслужили подобной чести. - Зачем ты здесь? - данный вопрос относился отнюдь не к его покоям.

+7

4

Что это: ирония или насмешка судьбы? Так жаждавшие попасть на глаза повелителя ни разу не застали его, но Катерина, искавшая все, что угодно, но не встречи с Аро, получила аудиенцию. Которая, впрочем, могла кончиться очень плохо.
Никто, - из смертных, по крайней мере, - не знал характера правителя. Говорили, что хитер, как лис или крыс. Но разве можно, не обладая хитростью, стать дожем целого мира? Что умен, как ворон, тоже говорили. Но можно ли достигнуть власти, не обладая должным умом? И можно ли не завладеть умом, когда возраст твой измеряется не годами, а сотнями, - тысячами? - лет? Ей не предсказать, не предугадать ни одного его жеста. Но одно она знала точно: нельзя бояться. Бессмертные, как казалось Катерине, не отличаются от смертных как минимум в одном: они чуют страх, и, вероятно, чуют гораздо острее. Хищники убивают, когда чувствуют его. Люди - наслаждаются, играются, чтобы затем уничтожить. Те, кого она именовала господами, не были ни людьми, ни хищниками, но представляли из себя изящную смесь и того, и другого. Нельзя бояться. Цена собственной шкуры - самая высокая цена, которая может вам встретиться.
Аро, кажется, не следил за модой, но явно имел прекрасный вкус. Катерина отметила и жемчужно-серую, определенно шелковую рубашку, и черный, каким порой бывает дым, жилет. Серебряная нить волной струилась по канту, уравновешивая темное, почти строгое одеяние. Она невольно вспомнила прислугу, щеголявшую в нарядах подстать французскому двору. Стоило ли их винить? В большинстве своем низкородные, получившие вдруг доступ к золоту монет, они желали выглядеть хорошо. Да только не знали меры. Как и французы.
Владыка цитировал Шекспира, все того же купца. Венецианка подавила улыбку. Она наблюдала за пьющим кровь из-под опущенных ресниц, не смея поднимать взгляда. Ей ведь никто не позволял. И она не станет лишний раз, проверяя границы, наглеть. Впрочем, облизывать ступни не станет тоже: гордости в ней хватало. И без того идеально прямая спина стала будто еще прямее, голубые крови взыграли, даровав осанке королевское величие. Страха нет. Каталина, словно капризная дама перед маскарадом, выбирала из сотен масок подходящую. Окровавленное мясо лица ее души, наверное, жутко смердело: чтобы маска сидела, словно влитая, она должна была врасти в кожу. Катерина давно перестала чувствовать боль, когда срывала очередную, чтобы надеть следующую. Мужчина присел на край стола, чуть сморщился. Девушка вскинула голову, поняв ошибку. Быть может, слишком гордо.
- Если вы позволите, я закрою портьеры. Я открывала их лишь на время уборки.
Зрачок в темных глазах сузился. Он проверяет ее? Нельзя бояться. О, он, конечно, внушал страх, как и все прочие. Она чувствовала силу и опасность, исходящую от бессмертных. Разве можно это не ощущать? Также чувствует себя лань в то мгновение, когда смотрит в глаза затаившемуся в кустах волку. Еще перед тем, как дернуться, попытаться убежать. Осознание, что каждый следующий миг может стать последним. Это не шаг по лезвию ножа, но танец на кончике стилета. Я и не боюсь. Остатки страха действительно перестали существовать.
- Это принятие, мой Дож, - она обязательно когда-нибудь отвыкнет от венецианских привычек. - Страх не сменит гнев на милость. Спокойствие же спасет от глупых слов и поступков. - Она не станет лгать. Не из страха быть пойманной, а из уважения. Он создал потрясающую империю - величайший из Дожей на ее памяти. И достоин честности: такое Катерина редко могла сказать.
Во взгляде его - интерес. Холодное, как сталь, любопытство медленно клубилось в темно-алых, подернутых молочной пеленой глазах. Девушка смотрела в глаза Аро на полмгновения дольше, чем следовало: он будто поглотил ее. Смутилась, услышав вопрос. Ему, наверное, ее история покажется недостойной. Виду, однако, не показала: только гордое сердце пропустило полустук.
- Я встретила прекрасную женщину: хрупкую и холеную, она бы не оказала сопротивления, - Катерина позволила себе тень улыбки. - Так внешний вид от сущности далек, - они ведь перестанут перебрасываться цитатами из "Венецианского купца"? - Я вошла во дворец Приоров следом за Чармион и сверканием камней тончайшей выделки в ее колье. И больше из него не вышла, - склонила голову. - Я выберу жизнь: ту или иную, - говорила исключительно о качестве, - и предпочту ее самой приятной из смертей. - Подняла глаза: спокойный, уверенный, но не горделивый взгляд. - Я не за звоном золотых, мой синьор. И не за бессмертием, как прочие. - Не удержалась: вспомнила последний разговор и, чуть улыбнувшись, едва слышно хмыкнула. - Прошу простить мою несдержанность. - Лицо, точеное и хрупкое, стало холодным, точно лед. Она не выживет, и осознание это болью отзывалось в груди. Рано или поздно кто-то обязательно будет не в настроении. Ей больше никогда не увидеть родных венецианских вод. Черт бы побрал Чармион и то колье. - Моя участь - не мой выбор. Я оказалась здесь случайно. И не жду особой милости: принятия в ряды. Я не разменяла и третьего десятка, но наивностью не больна.

Отредактировано Caterina Corsini (3 октября, 2018г. 04:15:54)

+7

5

Он привык к страху окружающих, и касалось это не только людей, что на подсознательном уровне ощущали приближение опасного хищника, - Аро внушал тревогу даже бессмертным и не считал это помехой - большую часть его работы делала за него его репутация. Встретить же существо достаточно стойкое, чтобы не трепетать в присутствии главы Вольтури, всегда было интересно, как правило, причины на это они имели разные, но в разгадке подобной мотивации и заключался весь смысл. Стойкость духа среди тех, кто уже не один день жили в Вольтерре бок о бок с бессмертными - была любопытна вдвойне, ведь Аро не испытывал сомнений в том, как обращались с прислугой обитатели замка. И, к слову, не имел ничего против: во время их работы происходила естественная выбраковка слабых звеньев, выживали сильнейшие, в данном же случае - достаточно гибкие и умные, чтобы обладать достаточным здравым смыслом, чтобы не лезть под горячую руку.
- Закрывай, - рассеянный кивок в сторону окна - портьеры его сейчас интересовали в последнюю очередь, в отличии от хрупкой смертной, что, должно быть, прилагала все силы, чтобы не показать испытываемых чувств. Похвальные черты характера, нужно признать.
- Разумные речи, - пристальный внимательный взгляд - люди, в большинстве своем, его абсолютно не интересовали, то, что сегодня он почтил своим вниманием человека, было странно даже для самого Аро. - И не менее разумный подход. Из всех предложенных троп девчонка выбрала самую безопасную, но и самую неприметную - она поможет выжить, до определенного момента, конечно же, но позволит ли получить желаемое?
- Однако удача улыбается смелым, - в полумраке комнаты блеснули его глаза, для себя самого Вольтури бы не выбрал подобный подход, он бы и не был сейчас тем, кто есть, если бы позволил себе выбирать безопасность вместо риска. - И в разумных пределах риск оправдан и даже спасителен.
Можно прожить несколько лет, будучи лишь тенью, но придет время, когда клепсидра отмерит последнюю крупицу и твоя жизнь окажется на чаше весов, что тогда о тебе вспомнят?
От внимательного взгляда бессмертного не укрылось смущение: она стыдилась своей истории? О, он будет бесконечно разочарован, если причины, побудившие ее прийти к Вольтури, окажутся тривиальны, как и у большинства из тех, кто искал его милости. В его личном списке нелепых мотивов на первой строке стояло богатство - их клан никогда не знал нужды в деньгах, но золото только метал, ценность которого в глаза Аро была гораздо ниже, чем в глазах смертных. Люди, пришедшие к ним в поисках богатства неизменно погибали. Что же касалось бессмертия, то его даровали только достойным, но особые способности не всегда были определяющим фактором, Вольтури превыше всего ценили ум и смелость.
Между тем, девушка расхрабрилась настолько, что осмелилась смотреть ему в глаза - редкий человек выдерживал взгляд бессмертного, в котором, как подтверждение хищной сущности, застыла кровь и холодное безразличие к судьбе тех, кто был всего лишь пищей. Люди боялись смотреть в глаза смерти, но этим же ее и призывали.
- Значит Чармион, - неожиданно, эта бессмертная была слишком горда и разборчива, чтобы обращать внимание на смертную девушку. - чем же ты смогла затронуть ее сердце? - Задумчиво, обращаясь не только к смертной, но и к себе - Аро любил быть в курсе всех дел клана, перемены в чьем-то поведении так же были в зоне его интересов.
- Похвальное стремление, - хитрый прищур взгляда, - здесь было много тех, кто предпочел бы жизнь, но совершил слишком много ошибок. Вопрос не в мотивации, а в здравом смысле.
- Ты достаточно умна, чтобы не совершать их промашек? - риторический вопрос, он видел в ней достаточный потенциал, но этого было мало. Из этого замка у нее было два выхода: один в могилу, другой к бессмертию, вот только...
- Тебя не прельщает такая судьба? Многие продали бы душу ради возможности жить вечно, - как много было тех, кто действительно был на это готов, к сожалению, большая из них часть, была абсолютно бесполезна и стремилась к жизни ради самой возможности жить. Между тем, отсутствие стремлений было непростительным с точки зрения Аро. У всего и у всех должна быть цель.
- Твоя несдержанность мне... - Вольтури замер, подбирая подходящее слово, - понятна. Допускаю, что поговорить на данную тему тебе было не с кем. - бессмертные редко опускались до разговоров с людьми. - Как твое имя? Не то чтобы это было важным для Аро, но он предпочитал знать своих собеседников поименно.
Между тем, на лице девушки отразилась эмоция, знакомая почти каждому бессмертному, не страх, но осознание собственного неминуемого конца. Такие лица бывают у людей, которые сталкиваются со своей смертью лицом к лицу и понимают, что их время безвозвратно ушло.
- Вот как, - взгляд Аро сделался очень мягким, почти кошачьим, - но зная о нашем существования, теперь ты бы выбрала иной путь? Еще одна риторика - Вольтури не оставляют свидетелей. Что касается, Аро, то он верил в судьбу, но знал и то, как многого можно достичь на одной только силе воли. - Столь быстро сдаешься? - в голосе мужчины прорезались скучающие нотки, где тот внутренний стержень, что он видел в ней в начале разговора?

+7

6

Портьеры, плотные, темные, совсем не пропускали в комнату солнечный свет. Кабинет погрузился в полумрак. Катерина же рассматривала Аро, но - лишь во своей памяти. Негоже слугам в лица господ смотреть.
Штрихи вырисовывались небрежно, будто углем, но быстро правились. Оценивая его вот так, через призму своей памяти, незавороженная бессмертной красотой, она едва ли могла назвать его красивым. Но шарм ему придавала вовсе не внешность, а мудрый, хитрый, искрящийся умом взгляд. Девушка готова была дать руку на отсечение - этого было достаточно для многих, многих женщин. Она не переставала считать: главное в мужчине - его ум.
Она чувствовала себя... Спокойно? Удивленная собственным ощущениям, едва удержалась, чтобы ущипнуть себя. Но ей действительно было комфортно. Гораздо комфортнее, чем с людьми. Здесь, с опасностью, она справиться могла. Там, с презрением и брезгливостью, нет. Ее до кома в горле раздражала прочая прислуга. Она мечтала спрятаться, уединиться, лишь бы не слышать глупых, наивных разговоров. Она ведь свято верила когда-то, что те, в чьих жилах не текла высокородная кровь, будут гораздо меньше бояться замараться. Но, как и лощеные аристократы, единственное, в чем готовы были испачкать руки нижние слои общества, - в грязи чужого белья. Нет, ложь. Аристократы не боялись еще и крови.
Здесь, в обществе древнего, как сам мир, бессмертного, ее вдруг пробрало спокойствие и пряный и тягучий, как мед с корицей, интерес. Будь она лисой, прищурилась бы, приложила чуть уши и ударила пару раз пушистым хвостом по земле. Но - не смела. Не имела ни единого права. Слишком давно она была девушкой из высшего общества. Сейчас - беглянка, служанка.

Легко быть принцессой, если на тебе платье из золотой парчи. А вот попробуй остаться ею в другое время, когда никто и не подозревает о том, что ты принцесса.

Стать и выдержка. Корица в глазах стала сыпучей, горячей, словно османский кофе, до покалывания кончиков пальцев. Очередная маска: она не станет проявлять эмоций, но даст их читать. В ее родной Венеции дети учились лгать раньше, чем впервые вставали на обе ноги: это было основное умение для каждого, кто рождался здесь и хотел здесь жить. Лгали все - мужчины и женщины, дети и старики, собаки и кошки, и даже каждая канальная крыса могла встать на задние лапы, дабы максимально красноречиво убедить уронить съестное именно рядом с ней. Лгали все. И Катерина не видела в этом ничего зазорного. Но сейчас, рядом с Аро, лгать не хотелось. Она, наверное, не умела быть честной до конца. Но хотя бы пыталась. Лицо ее осталось все той же холодной маской, но глаза переливались, волновались, словно от брошенного в воду камня. Ей больше не хотелось одиночества. Она хотела компании, и вполне определенной. Любопытство дурной сукой завладело вниманием, поборов даже жажду жить. Впрочем, едва ли нельзя было не привыкнуть к вечному чувству пропасти под ногами, живя бок о бок с бессмертными.

Венецианская маска притягивает и отталкивает своей неподвижностью, фатальной окаменелостью черт. Как бы человек, но не человек, — символ человека. Пугающая таинственность неестественной улыбки, застылое удивление. Иллюзия чувств. Иллюзия праздника. Иллюзия счастья.

- Катерина, мой Дож, - повинуясь вызубренным правилам и старым привычкам, девушка присела в реверансе. - Не думаю, что я затронула ее сердце. Смею предположить, что это было не более чем сиюминутное любопытство. Но полагаю также, что достаточно хорошо исполняю порученные обязанности, чтобы не раздражать и не заставить жалеть о принятом решении. - Улыбка - лишь на мгновение. - Мне было с кем обсудить свои принципы и поступки, владыка. Именно поэтому больше мне говорить не с кем. Люди предпочитают... Избегать меня. Впрочем, считаю это скорее благом, чем горестью. - Продолжила говорить, вправляя надоедливую прядь. - Это гордость лишь частично. Большим счетом, у нас просто мало общего. Один из вас сказал мне, что я лишена человеческой морали. - Понимала - много говорит. Но ведь она же хотела быть честной? - Надеюсь, вас не гневает моя говорливость? В последнее время, вы правы, я чаще молчала.
Дыхание замерло в груди лишь на падение единственной песчинки в часах. Ничто не душило так, как мягкость, ласка во взгляде хищника. Почти нежное выражение глаз - и сердце готово было зайтись дробью, выломать путь к свободе сквозь крепкие ребра. Венецианка вспомнила вдруг: они чувствуют запах. Пусть чувствует. Пусть знает. Она не покажет страха.
Гордость взвилась, чтобы получить пинок в живот. Нельзя поднимать голову выше короля - можно стать ниже чисто механически. Катерина чуть дернула подбородком, но не вскинула головы. Дерзнула лишь посмотреть Аро в глаза:
- Я не говорила, что сдаюсь, - тон не изменился, но проскальзывали жесткие, отрывистые ноты. - И не стану лгать, говоря, что не желаю вашего дара. Но я не считаю наивно, что каждая новая смерть близит меня к нему. И не полагаю, что достаточно хорошо начищать ступени, чтобы обрести его. - Кровавый омут глаз его затягивал на самое дно. - Не хватит красоты, высокородная кровь не прибавит мне очков. Есть что-то другое, - распробовала слово на языке, - иное. И в этом вся суть: никто из смертных не знает, как доказать, что он достоин. А значит, - легкая усмешка, - достойных видно лучше? Ведь никто не пытается бросить пыли в глаза. - Зрачок расширился. - Мне до неприличия любопытно, мой Дож. Но, полагаю, мне не стоит надеяться, что вы расскажете?

+4

7

Для большинства бессмертных люди были пищей, не пригодной для остальных целей, но там, где другие видели только источник жизненных сил, Аро видел потенциал, который можно было использовать с большей пользой. Маленький-маленький шанс, доступный почти всем, но который заслуживали и оправдывали лишь единицы. Со времен сотворения мира люди делились на две универсальные категории: они были либо очаровательны, либо глупы, уже в последствии они подразделялись на сословия, национальности и религиозные касты, но определяла их суть именно первая градация. Очаровательных было ничтожно мало, глупых и посредственных - больше, но для Вольтури они представляли только гастрономический интерес. Аро не смог бы точно сказать, скольких наивных глупцов, верящих в свою эксклюзивность, они умертвил только за последний год - смертные сменяли друг друга столь быстро, что у большинства обитателей замка не было и шанса их запомнить. Впрочем, те и стремились их запоминать. Бессмертные не отличались милосердием, но умели ценить ум и смелость, не так уж много, не правда ли?
Задернутые портьеры погрузили комнату в уютный полумрак, привычный для Вольтури. Большинство смертных оказываясь в подобных условиях, начинали заметно нервничать, но стоящая перед ним девушка казалась поразительно спокойной, даже умиротворенной. Самое интересное, что Аро действительно не видел в ней ни страха, ни заискивающей любезности, только интерес. Проведя кончиками пальцев по полированной поверхности стола Вольтури улыбнулся своим мыслям и перевел взгляд на свою нечаянную гостью, рассматривая ее уже с большим любопытством. Стать и манеры явственно указывали на аристократическое происхождение, что, впрочем, не было неожиданностью, и Король не отказался бы от тех соблазнов, что предлагает мир бессмертных, вот только... доступны эти дары только для избранных. Понятие и принятие этой просто мысли уберегло бы многих от фатальных ошибок, совершенных от излишней уверенности и наивности.
- Чармион ничего не делает просто так, - одна из немногих бессмертных, что рассудительностью уступала разве что триаде, - ты одна из немногих, кого она привела в замок. И уже этим была любопытна.
- Это заслуживает внимания, - его взгляд стал очень мягким, почти кошачьим, - а похвальное прилежание заслуживает одобрения. Но не более того.
- Ты одиночка? - еще одна полуулыбка, ему нравилась ее прямолинейность. Отношения, связывающие людей, живущих в замке, были ему неведомы и мало интересны до тех пор, пока смертные держали себя в руках и не выходили за рамки банальных интриг. - Если хочешь стать одной из нас, то мораль - последнее, что стоит в себе развивать.
В первое время после обращения многие еще сохраняли крупицы человеческих чувств, но чем раньше отринуть ненужную уже шелуху, тем легче было найти себе место в новом и более жестоком мире.
- Мне любопытно, - мимолетное признание в заинтересованности разговором, право, не думала же она, что он стал бы терпеть скучное общество из вежливости?
- Разве? Признание невозможности обретения желаемого - уже шаг назад от цели, -  этот мир не признает слабости, но понимала ли она, что многие из клана раньше были в положении более тягостном, чем ее?
-  Твои мысли верны. Неважно, сколько будет жертв, все недостойные падут. - и на их места придут другие, наивно полагающие, что этот шанс принадлежит только им и никому, кроме них. Они будут улыбаться, сознавая, что с каждым убитым соперником их становится все меньше, а значит, что цель близка, но как и многие-многие до них ошибутся: их количество не имеет значения, если они бесполезны.
Короткий смешок сорвался с губ:
- Все стараются пустить пыль в глаза, но никому не хватает должного мастерства,, - в глазах Аро заплясали смешинки, - с кем-то, - секундная заминка, в течении которой Вольтури подбирал слово, - более наивным это, возможно, и получилось бы. Среди бессмертных же идиоты встречались редко, поэтому попытки играть с ними неизбежно вели к предсказуемому и печальному финалу.
- Ты хочешь понять, - Аро никогда не считал любопытство зазорным, - критерии отбора? Причины, по которым одни становятся победителями, а другие поверженными... Мягкая улыбка коснулась губ, он видел в ней только интерес, но не разозлился бы узрев расчет - в вопросах сохранения жизни были хороши все средства - правильная информация лишь одно из них.
- Ответ прост: мы ищем таланты, - внимательный взгляд на девчонку - ему была интересна реакция, - Большая часть клана обладает способностями, выходящими за пределы возможностей обычных бессмертных,  - лишь достойнейшие из достойных могли примкнуть к Вольтури, - при должном старании можно определить, стоит ли человек возложенных ожиданий. И насколько все было бы проще, будь у них возможность знать об этом наверняка. - Впрочем, случаются накладки, - когда обращают пустышку, - это досадно, но не фатально, Вольтури не менее нужны простые исполнители.
- Я утолил твое любопытство? - мягкий тон при холодном взгляде - Аро никогда не обещал невозможного, прибывающие сюда люди были осведомлены о ничтожности своих шансов, но не было еще тех, кто бы не надеялся на чудо и не верил в благополучный для себя исход. То, что было сегодня произнесено, было впервые поведано смертному, гадать же о том, какие чувства его слова всколыхнут в душе девчонки, оставалось недолго.

+5

8

Порок мужчин под сталью глаз таится,
А женщин выдают во всём их лица.

Если верить Шекспиру, то Катерина была скорее мужчиной. Не стать выдавала в ней аристократку, не горделивая осанка, не тонкость черт лица и не сохранившие мягкость руки. Голубая кровь отражалась в окаменелом, застывшем выражении лица, кое бывало лишь у высокородных. Она, конечно же, умела улыбаться, и иногда даже делала это. Безусловно, она умела невинно хлопать ресницами. Она сыграет любую роль, наденет любую маску, но в спокойствии лицо ее превращалось в изящную скульптуру, и лишь глаза горели жаром интереса. Прямо как сейчас.
В самом деле, все это было очень кстати. С утра до нее дошли вести: Кандия может и не выстоять. Венецианцы не платили погребальную дань чужой земле - они приезжали умирать под стенами родного Сан-Марко. Так и Катерина не забыла, откуда вытекла ее кровь. Непрекращающаяся война с османами расстраивала ее, как ничто не могло. Вот то, ради чего стоило молить о принятии в бессмертные ряды: как и любой венецианец, она бы разорвала врагов зубами за родную землю. Османцы не получат Кандию. Ни за что.
Пыл этот, вероятно, отразился в глазах, но Каталина не стала прятать его. Быть честной. Это сложнее, чем кажется.
Она ничего не могла с собой поделать. Как завороженная слушала переливы голоса Аро. Чистейший перезвон. Он оплетал и окутывал, и девушка чувствовала себя мошкой в серебре паутины.
- Я слишком хорошо помню, как меня ломало, когда эту мораль я теряла. И я ни в коем случае не стану ее возвращать, владыка, - сладкая нота в голосе.
Ей нравилось, когда случайные убийства выходили особенно изящными. Впрочем, первую кровь она помнила не хуже. От этих воспоминаний хотелось уткнуться в подушку и накрыться одеялом с головой.
- Признание невозможности обретения желаемого - уже шаг назад от цели.
- Благоразумие — лучшая черта храбрости, - парировала, цитировав все того же Шекспира. Не станет наглеть, но не смолчит на обвинения в слабости.
И правда, не более чем мошка. Маленькая, непримечательная. Почему вообще паук обратил на нее внимание? Сомнение закралось в карие глаза. Случайность? Разве в этом дворце хоть что-то бывает случайно? Сребряная паутина тонкими нитями вплеталась в душу. Так спокойно чувствует себя только почти обескровленная крыса в кошачьих зубах: принятие безысходности. Девушка слегка прищурилась. Она не смирилась и не отчаялась. Если и есть хоть толика вероятности выйти отсюда на своих двоих, она приложит к этому все усилия. Он был неправ, считая, что она сдалась. Гордость во взгляде: венецианцы не сдаются. Никогда.
Катерина едва покачала головой, улыбнулась на мгновение самыми уголками губ.
- Они не могут обвести вокруг пальца даже меня, - слабые подковерные интриги раздражали. - Неужели люди и правда пытаются обмануть Вас?
Последняя подобная попытка закончилась плачевно. Она ведь честно терпела и ждала, что от нее отстанут. Можно ли ее судить? Катерины хватило на то, чтобы полоснуть Лоренцо маленьким ножичком, принудив его идти окровавленным через весь замок. Больше она его не видела. Признаться, она даже жалела. Мальчишка, - назвать его мужчиной не поворачивался язык, - был забавным. Убежденным в собственном превосходстве и власти, и оттого забавным.
Легкий наклон головы. Венецианка слушала и запоминала. Искала нить, возможность. И не находила. Хотелось вздохнуть и прикрыть глаза. Не сделала, конечно. Мысли метались в голове, но вид сохраняла спокойный. Досада: знать, есть ли в ней нечто особенное, не может, но и запросто убедить в этом не выйдет.
- Не совсем, мой Дож. Если вы позволите, - она смотрела на него, ожидая дозволения. - Какого рода таланты? Едва ли это искусная игра на виоле, - вновь подняла глаза. Ей безумно нравилось с ним общаться. И столь же нравилось, что он ей отвечал. - Если я правильно понимаю, они исключительно врожденные? И... - Остановилась, подбирая слова. - Разве нет вероятности, что кого-то упустили, потому что в смертной жизни талант не проявился? Вынужденный ущерб?
Оставалось лишь надеяться, что к концу аудиенции она будет жива.
Мысли крутились, роились в голове. Катерина отчаянно искала то, что она умела лучше всего. В чем я действительно хороша? Или, быть может, ни в чем?..
Плевать, если она не талантлива. Но сама суть! Любопытство горело в ней священным огнем инквизиции. С каждым ответом возникало лишь больше вопросов. Она была готова подпрыгнуть на месте, но не двинулась и на сантиметр.
- Не будет ли излишним с моей стороны поинтересоваться: какой талант у вас? - На секунду прикрыла глаза и глубоко вдохнула. - Прошу извинить, ваши ответы пробуждают лишь больше вопросов, а мое любопытство бывает... Чрезмерно.
Спокойствие. Не было страха, не было паники. Только жгучий, обжигающий интерес. Ей хотелось знать если не все, то многое. Чуть оторвала ногу от пола, чтобы хрустнуть голеностопным суставом: долгое неподвижное стояние начинало напрягать. Но разве это имело важность, когда сам правитель темного мира был готов отвечать на ее вопросы?

+5

9

Залетевший в окно ветер всколыхнул тяжелую ткань портьер, раздувая, словно парус на мачте. Присевший на край стола мужчина довольно улыбался: разговор нравился ему все больше. Значительная часть смертных, обитающих в замке Приоров, в присутствии бессмертных отчаянно тушевалась или пыталась льстить в тщетной надежде понравиться, оба варианта, закономерно, не вызывали у вампиров ничего, кроме раздражения. Единицы рисковали показывать характер. Это невольно вызывало уважение.
- Ты воодушевлена, - не вопрос, но утверждение - лихорадочный блеск глаз тому подтверждение, - чем?
За века жизни Аро так и не растерял интереса к жизни и всем ее проявлениям, если смертную не интересовало ни богатство, ни вечная молодость, то что? У каждого было нечто, за что не страшно было умереть.
- Тебе доводилось убивать, - еще один вопрос-утверждение. Подобное к подобному: хоть раз убивший видит этот же грех в других, чувствует на уровне подсознания, замечает в малейших деталях поведения. Интересный поворот. - и это чувствуют другие. Бессмертные и люди, отдалившиеся от нее - овцы чуяли потенциального хищника.
- Отсюда и одиночество. Мир смертных тебя отверг, а мир бессмертных еще не принял. - Ни жалости, и сострадания, просто констатация факта. - Не сломаться на пограничье - достаточно сложно.
Одобрительная улыбка коснулась губ. Пища терпит упреки, но слабость не эквивалентна бесхребетности. Если в человеке есть гордость, то для него еще не все потеряно.
- А ты смелая девочка, - даже бессмертные не всегда рисковали с ним спорить. Это гордость или безрассудство? - и мне импонирует твоя откровенность.
В полумраке комнаты алым сверкнули глаза, выдавая интерес владельца. Аро любил диковинки, и касалось это не только предметов.
- Большинство глупцов страдают самонадеянностью, - и век их недолог - пренебрежение было непростительным, не знающие своего места смертные выкашивались беспощадно - не один талант не стоил того, чтобы терпеть рядом с собой посредственность.
Их было много. Разных. Но неизменно слишком самоуверенных и наивных, беспечно полагающих, что им-то удастся перехитрить не вникающих в суть их дрязг бессмертных. Как будто для того, чтобы обладать информацией, нужно неустанно следить за копошением смертных - они сами докладывали обо всем, каждый, кто стремился выслужиться, урвать крупицу доверия к себе, показать свою особенность. Горящая крыша чужого дома ради собственной безопасности. Вольтури одобряли это, но еще ни один докладчик не вкусил удовольствия вечной жизни. Это было платой за подлость.
- И в этом была их ошибка, - мягкий-мягкий бархатный тон, словно рассказ велся об искусстве или литературе, а не чьей-то смерти, - последняя в жизни. Глупость должна быть наказана, не так ли?
Заинтересованный взгляд, Аро иногда было интересно, каково это жить на той стороне? Ежедневно смотреть в лицо смерти, в постоянном страхе за свою жизнь. Постоянная борьба должна была держать в тонусе, но не все могли достойно держать удар - люди были слабы, не только физически, но и духом, что гораздо, гораздо хуже.
Плавный легкий шаг в сторону о стола, кончиками длинных пальцев Аро расправил потревоженную сквозняком портьеру и улыбнулся своим мыслям. Он сегодня был излишне откровенным, это... было странным. По обыкновению он не был столь многословен со смертными, предпочитая говорить с теми, кому есть, что ему сказать. Парадокс сегодняшнего разговора заключался в том, что девчонка могла не только слушать и наивно хлопать глазами, но и задавать правильные вопросы. Возможно, не все люди были безнадежны?
Легкий взмах руки, как дозволение - сегодня он был в настроении утолять чужое любопытство.
- Верно, эти таланты не имеют общего с музыкой или искусством, - хотя творцы неизменно привлекали Аро, в мире бессмертных им места не было. Однако людей, склонных к созиданию, Вольтури старались не трогать - их и так было до обидного мало.
- Всегда есть вероятность, что мы кого-то упускаем, - это было досадно, но неизбежно, - вынужденный ущерб, - повторил, словно пробовал фразу на вкус, - пожалуй, именно так. Не всегда получается отличить зерна от плевел. Но этот риск осознан и просчитан. Талантливые вампиры неизменно были его маленькой слабостью, но он так же понимал, что вовремя найти каждого одаренного недостижимо, именно поэтому каждый обретенный талант окупал собой возможные потери.
Мимолетный взгляд на смертную - еще больше заинтересована, и по прежнему не боится, Аро позволил себе ласковую улыбку - он любил смелых, если ключом к их храбрости была не глупость. Легкий плавный шаг вперед все так же не разрывая зрительного контакта, чтобы коснуться ее руки - рано или поздно и она должна была выказать испуг.
- Я читаю мысли, все, которые когда-либо приходили в голову, - чуть насмешливо, когда он говорил о своем даре, все неизменно тушевались - прикосновением.

+5

10

Порыв ветра принес прохладу и желанный воздух. Словно парус надулась, возмутилась портьера, потревоженная подобной наглостью. Катерина вдохнула полной грудью: воздух был уже не так горяч, а значит, город начинал медленно остывать.
Чуть прищурилась. Она не считала это чем-то важным, чем-то стоящим внимания Аро. Но не ей принимать подобных решений, как и не ей считать, что его разочарует, а что - нет. Она подавила вздох и прикрыла глаза на миг:
- Это... Мирское, - едва не взмахнула рукой. - Кандия, владыка. Говорят, республика может не удержать внешних стен. Венецианцы не могут потерять Кандию, это станет началом конца. - Уголки губ приподнялись в легкой улыбке. - Я понимаю, как глупо это звучит. Вы, вероятно, видели падение не одной империи, республики, но для меня, как для чистокровной венецианки, моя республика многое значит, мой Дож. - Выражение стали в глазах. - Османы не должны прорваться. Но это... Всего лишь политика смертных. Вам действительно подобное интересно?
Лихорадочный блеск глаз ее поутих, стал спокойнее.
- Я бы не сказала, что между своей шкурой и благом республики выберу республику, - улыбка. - Венецианцы... Не из тех, кто согласны за так жертвовать жизнью. Но если бы я могла помочь...
И все это, конечно же, было странно. Аро нельзя было назвать королем, маловат был титул. Катерина принимала титул Дож лишь со всей трепетностью своего к нему отношения, но это... Это тоже было не то. Интерес его казался ей странным, нецелесообразным. С таким же интересом, наверное, наблюдает птица за неторопливым походом жука. Она обязательно съест его после, но сейчас - ей любопытно.
- Убивала. Как и многие другие, - тон - копия тона Аро. С поправкой на красоту и изящество. - Но, как оказалось, я единственная убивала не только случайно, - улыбка стала чуть шире. - Могу ли я считать ваше "ещё" намеком на возможную судьбу, владыка?
Корица в глазах - сыпучая, терпкая, пряная. Скользнувший луч света подсветил каждую крупицу.
- Честность мне непривычна, но вас я слишком уважаю и слишком вами восхищаюсь, чтобы позволить себе привычное общение, - девушка кивнула головой, выражая свое отношение.
И любопытство это притягивало, радовало. Катерина смелела, оттаивала, но - в разумных пределах. В какой-то момент безумно захотелось потрогать его: тонкая, бледная, пергаментная кожа. Неосторожное касание, и она порвется, разойдется, растает в руках, словно хрупкие страницы старинных фолиантов. Желание до покалывания кончиков пальцев. Они даже вздрогнули едва, и венецианка сжала их на поясничных петлях корсажа. Ей столь многое хотелось узнать! Это был один из тех редких моментов, когда она жалела о наличии ума: была бы глупа - завалила бы Аро вопросами, а затем, довольная, умерла. Но ведь довольная! Словно в такт ее мыслям: глупость должна быть наказана. Не стала отвечать, но в очередной раз кивнула, соглашаясь. Глупости слабо находилось место в мире смертных, о наличии ее в мире бессмертных и речи быть не могло: с такими, вероятно, расправлялись быстро и без сожалений.
Любопытство ее собственное растекалось от макушки до кончиков пальцев ног. Теплое, греющее покалывающее. Тепло это, желание, выходило за пределы ее собственного тела. Ты ведь не бросишь меня без ответа?
Грация. Изящество. Легкость пера. Плавный шаг. Длинные, - слишком длинные, наверное, - пальцы расправляют темную ткань. Падение крошечной песчинки в часах: на тот же миг свет коснулся бледной кожи, озарив мир сиянием алмазной крошки. Завороженная, не в силах отвести взгляд от точки, что уже не светилась, Катерина не смогла удержать вздох восхищения.
Венецианка продолжала смотреть на руки мужчины. Длинные, тонкие пальцы, изящные кисти. Сердце сбилось с привычного темпа, когда показалось вдруг, почудилось, как пальцы эти настойчиво касаются ребер. Ни вздоха, ни эмоции на лице - лишь расширившийся зрачок.
Она продолжала смотреть в его глаза, едва находя возможность выбраться из паутины молочной пленки, когда почувствовала прохладное, странное прикосновение. Его кожа была такой же, как у других, но все же неуловимо отличалась. Точь-в-точь старый пергамент. Но гладкий, словно отполированный алмаз. Она улыбнулась, почти рассмеялась на его ответ, но сдержала эмоции в узде.
- Простите, владыка, но мне вдруг очень захотелось спросить у вас, как звали моего коня, - чертята плясали в глазах. Не было стыда или смущения. В конце концов, каждого смертного посещали подобные мысли о своих господах. Не могли не посещать. - Абсолютно все? А те, что не помним мы сами? Сразу после рождения, например, до пережития третьего-четвертого лета?
Катерина поймала себя на мысли, что не боится. Нет, страх, конечно, был: тот самый, животный, страх жертвы перед хищником, что она запрятала, зарыла еще в самом начале. Но это... Все. Аро не пугал ее как отдельно взятый бессмертный, лишь как бессмертный в принципе. Она пыталась оценить его поведение, забыв за своими мыслями, что он все еще прикасается к ней. Легкая, понимающая улыбка. Намек на реверанс.
- Как вы понимаете, в ком есть талант, а кто... Пуст?

+4

11

Она ошибалась - ему было интересно все.
- Мы всегда следим за политикой смертных, - уголки его губ приподнялись, намечая улыбку. Догадывалась ли она к скольким судьбоносным решениям приложили свою длань бессмертные? - это и наш мир тоже. Хоть и вынуждены мы скрываться.
Подернутые дымкой глаза прищурились, Аро усмехнулся: он видел угасание многих империй, что гибли, погребая под своими руинами сотни судеб. Что касалось Венеции, то мужчина был уверен, что в этой войне ее поражение неминуемо - люди будут готовы к союзам только тогда, когда поймут, что османы стали слишком серьезной угрозой для всех. Простую истину о том, что если волк съел твоего врага, то это еще не значит, что он твой друг, им только предстоит усвоить.
- Мне интересно все, что может повлиять на спокойствие клана, - мягкий, чуть снисходительный тон - никто и никогда не упрекнул бы его в пренебрежении своими обязанностями. - Во время человеческих войн активируется деятельность тех, кто считает, что в суматохе не заметят их оплошностей, - насмешливая улыбка коснулась губ, - разумеется, это не так: мы всегда следим за происходящим. Особенно в смутные времена.
И эта стратегия себя полностью оправдывала: никчемные трусы, способные на удар только в момент наибольшей слабости противника, атаковали неизменно в тяжелые для смертных времена, надеясь, что за человеческими стычками Вольтури пропустят удар. Какая глупость.
Удивленно вскинутая бровь и чуть насмешливый взгляд - девчонка не переставала его удивлять.
- Разумный подход, - империи создаются и исчезают, но повлиять на это ты можешь только тогда, когда жив, - и достаточно нетривиальные взгляды для смертной женщины.
Стать и сталь - ни грана бездумного кокетства, многие бы использовали редкий момент аудиенции с ним для разговоров о политике? Внимательный пронизывающий взгляд матово-алых глаз смотрел с любопытством.
- Благими намерениями выстлана дорога в ад, - улыбка из доброжелательной трансформировалась в хищную, - пока ты смертная, ты ничем не сможешь помочь своей республике, ну а потом твою помощь никто не оценит. Подвиг без награды, не многие на такое согласны.
Хотя встречались и безусловные патриоты, способные искренне радеть за свою родину,  не ожидая ни почета, ни признания. Аро это было чуждо - его собственный дом неизменно был там, где находился он сам.
- Тот, кто не способен на убийство, неизменно становится жертвой того, кто на него способен, не так ли? - среди слуг Вольтури подчас происходили драмы и более жестокие и кровавые, чем при дворах иных императоров. Естественный отбор во всей красе: выживали сильнейшие.
- Надо же, я дождался, - на дне матово-алых глаз заплясали веселые смешинки, - обычно именно этот вопрос задают смертные в первую очередь, коль им дозволено проявить любопытство.
За веселым тоном серьезность во взгляде - Аро любил загадки, а девчонка именно ею и являлась.
- Шанс есть всегда, главное - вовремя его увидеть и использовать, - скорее полунамек, чем обещание, Аро не давал клятв в том, в чем не был уверен. Катерина его интриговала, с каждой минутой, проведенной в его кабинете, она смелела все больше и больше, живой блеск ее глаз выдавал острый ум и тягу к знанием, вызывая улыбку на бледных губах хозяина апартаментов, но для пропуска в мир бессмертных этого было мало.
Рассеянно кивнув, принимая похвалу, улыбнулся: не угодливое лицемерие, сейчас он был уверен в искренности произносимых речей. Восхищение. Его испытывали многие. Не могли не испытывать, глядя на идеальных хищников, которых сама природа наградила безупречностью черт, столь пленительных для смертных. Единицы могли видеть сквозь флер очарования, лицезреть не воплощение изящества и красоты, но смертельно-опасных созданий, наводящих ужас.
Впрочем, страх был последним, что испытывала его гостья. Прикосновение холодных пальцев к горячим рукам не заставило ее вздрогнуть или отшатнуться, только в глубине глаз зажглись сверкающие огни. Завораживающе.
Чужие воспоминания закружились привычным калейдоскопом, рассказывая историю непростой, в общем-то, жизни, что же, по крайне мере, теперь ему была понятна подоплека ее мотивов и слов. А вот видеть себя чужими глазами всегда интересно, каждый раз, как впервые: столь разные версии. Понимающая улыбка коснулась губ, она была права: подобные мысли посещали многих.
- Спишу это желание на последствия от пережитого испуга, - чуть насмешливый тон и дрогнувшие уголки губ, так и не сложившиеся в полноценную улыбку, - абсолютно все, включая те, чтобы были во младенчестве, - секундная заминка и уточняющее:
- Если бы у меня было желание их читать.
Вольтури слишком ценил свое время, чтобы тратить его на столь пустые развлечения, но это сейчас, когда ему было уже за три тысячелетия, в первые же годы проявления дара Аро не мог насытиться его возможностями.
- Это намного больше, чем просто мысли. Образы, звуки, ощущения. Желания, еще не сформированные даже для осознания их владельцем.
Столь удобный талант, ставший ему незаменимым подспорьем в создании совершеннейшей из империй.
- Ты не боишься, - это было столь удивительно, - почему? На дне глаз зажглись любопытные искры, он все еще держал ее за руку - ответ на последний вопрос Аро хотел не только услышать, но и увидеть.
- Самые яркие из талантов проявляются еще при жизни, - искать подобное достаточно легко, если знать, что ищешь, - они лишь бледная тень тех, что будут доступны при обретении бессмертия, но уже тогда выручают своих хозяев, делая их более... интригующими.
Проницательный взгляд на венецианку - она тоже была непроста.

+3

12

Это было странно. Необычно. Восхитительно. Страх стыл где-то в глубине груди, запертый, изредка пытаясь оцарапать нутро железными, ржавыми когтями. У него не получалось. Он был... Неважен. Важным был собственный комфорт, собственное любопытство и свой же неуемный ум. Одно ей было непонятно: почему ей так удобно? Она чувствовала себя ланью, пригревшейся под боком волчьей стаи: был и страх, и понимание, но не было желания сорваться прочь. Принятие. Она принимала хищную, кровавую натуру своих господ, и, наверное, находила это если не правильным, то объяснимым. Нет, и правильным в том числе. Насекомые - птицам, травоядные - хищникам, люди... Им? Прекрасным бессмертным, находившимся явно на ступень, на несколько ступеней выше в развитии, нежели их дичь. Но в отличие от природного мира, в их случае жертва могла стать охотником. Если, конечно, охотник решал, что жертва этого достойна. Нет универсального паттерна действий. Ты либо достоин либо нет. И это казалось завораживающим. Природа словно давала шанс, которым ты мог воспользоваться. В нужное время, в нужном месте. Губы дрогнули, но не явили улыбку. Лань под волчьим боком все еще остается ланью, даже если на ее зубах не меньше крови.
Она внимала каждому его слову: ей было любопытно все. В причудливый, переливчатый настой смешивались два восхищения: то, что нельзя не испытывать, смотря на бессмертных, и то, которое относилось к Аро как к личности, за ум, за силу, за хитрость. Наверное, также относились граждане к Цезарю, видя в нем образец ловкости ума и интеллекта.
- Мой отец имел нетривиальные взгляды на воспитание женщины, мой Дож, - ресницы дрогнули, губы задела смущенная, грустная улыбка. - Это вопрос не подвига, а сохранения родного дома. Пусть никто не знает, пусть стены продолжают стоять. Быть может, это лишь максимализм? — глаза распахнулись, на самом дне их показали себя маленькие чертята.
Легкий кивок. Либо ты, либо тебя. Это правило работало везде, начиная от общества благородных и высокородных и заканчивая теми, кому мало что было терять. Оно работало и здесь, во дворце Приоров: прислуга грызлась‚ доводила и доносила, желая выглядеть в глазах господ лучше, чем все прочие. Глупо, конечно.
- Позволю себе заметить. что это вы дали намек для подобного вопроса.
Ее лицо украсило то выражение, которое у благородных дам означало журчащий, словно ручей, смех.
- Для часа вашего хорошего настроения и позволенного мне любопытства есть гораздо более интересные
темы. Полагаю, если меня сочтут достойной, я узнаю, так к чему лишний раз зудеть?
- Хитрый, лисий взгляд. - Мое депо - сделать так‚ чтобы достойной меня все-таки сочли.
Ей хотелось, чтобы это не заканчивалось. Сотни, сотни тысяч тем можно было найти для обсуждения с Аро.
Древний, дьявольски умный, обладающий несметными знаниями... Его хотелось расспрашивать обо всем: о каждой исторической несостыковке, о великих деятелях и творцах, о падении и развитии империй... Сколько он видел? Какие события нашли отражение в этом кровавом омуте глаз? Мириады вопросов, и неважен был весь мир. Кажется, она обещала сегодня помочь новенькой девочке в их штате, но разве это могло стать поводом покинуть столь прекрасную компанию? В зрачках плясало яростное пламя жажды знаний: то самое, украденное Прометеем, первобытное, всепоглощающее.
Улыбка - страха не было. И он об этом знал.
Но Катерине действительно безумно хотелось проверить. Желание до дрожи: кончики пальцев в прохладной руке древнего бессмертного подрагивали, выдавая эмоции. С этим венецианка ничего поделать не могла.
Ироничный смешок. Мысленный, конечно.
Если он читал мысли, то знал и о ее желании получить доказательство.
Она верила. Но, словно маленькая девочка, нуждалась в явственном примере.
Он ведь даст себе возможность услышать ее мысленный восторженный визг?
Девушка была готова запрыгать на месте, как двенадцать, - тринадцать? - лет назад, когда впервые попала из лука в цель. Спокойный вдох и такой же спокойный выдох. Где все эмоции, там и страх. Нет, она не может себе его позволить. Венецианка пыталась успокоить ум, привести его в равновесие. Обдумать вопросы, которые стоит задать. Тщательная, скрупулезная сортировка. Быстрая, беспощадная. Едва ли у нее снова появится такая возможность. Мозг работал, как часы. Вопросы таяли, как первый снег в заливе: оставались только особенно важные, особенно интересные, те, на которые сможет ответить лишь он. Одно за другим отпадали события, факты, персоналии.
На лице ее - лишь вежливая улыбка, да адские искры в глазах. Ни грамма смятения и тяжелых дум. Не притворство, но умение держать себя в руках.
Зажмурилась на миг. Он же все еще... Все это не имело значения: за мелькающими мыслями Катерина совсем позабыла и касании холодной руки. Имеет ли смысл что-то ему озвучивать? Взгляд в кровавый омут. Это он, конечно, тоже слышал. Смешок. Улыбка.
- Я не могу сказать, что не боюсь, - она все-таки заговорила. - Я чувствую опасность.
Катерина училась взаимодействовать с ним. Она замолчала, обращаясь к загнанным в угол эмоциям, и спустила их с поводка. Страх холодным языком облизал все нутро, оцарапал каждую клетку и застрял где-то в горле. Сорваться. Бежать. Или не шевелиться? Сердце готово было проломить ребра. Тяжелый вздох, подрагивающее дыхание. Ей пришлось прикрыть глаза, чтобы снова совладать с собой. Вдох и выдох. Страха нет. Покой, разливающийся от макушки до самых пят. Нельзя бояться.
- Непокидающее ощущение хищника: так, наверное, чувствует себя лань, завидевшая волка. Но с этим можно справиться, - улыбка. - И нужно. Мне всегда казалось, что страх вас, как и любых хищников, лишь заводит. И тогда не будет спасения, - задумалась на секунду. - Либо раздражает, это тоже порой заметно. Не знаю, правда, что раздражает больше: страх, лизоблюдство или их смесь. - Она посмотрела на свою руку, лежащую в руке бессмертного. Достаточно было присмотреться, чтобы заметить разность текстуры. Снова взгляд в глаза. - Страх затуманивает разум и мешает рационально мыслить. Он хороший помощник иногда, позволяя вовремя отступить. Но страх, по моему мнению, из тех эмоций, которых бывает слишком много. - Эта улыбка вышла ироничная. Хотя и бесстрашными идиотами свет полон.
За свои возможные таланты она обязательно подумает потом. Эта тема было отложена в дальний ящик, сейчас не имело ни малейшего смысла. Гораздо больше интересовало другое.
- Вы ведь знаете, что я спрошу, - улыбка стала шире, теплее, шкодливее. - Мне слишком многое интересно, но, если вы позволите и не сочтете чересчур дерзким, главных темы три: как появился первый бессмертный, как давно вы были человеком и как вы создали подобную империю.
Глаза в глаза, утопая крови сотен тысяч жертв. Не было страха. Только ни с чем несравнимое любопытство.

Отредактировано Caterina Corsini (Вчера 00:56:20)

+1

13

Уголки губ дрогнули, намечая улыбку - люди были смешными, они проповедовали одно, а делали другое, но были свято убеждены в собственной правоте. В мире бессмертных женщины не были слабыми, но некоторые из них были слишком ценными, оберегаемыми от чужих глаз. Заложенное еще в бытность смертным воспитание говорило Аро, что этот подход верен, и до сих пор он ни разу в нем не разочаровался.
- Ты его осуждаешь? - четко выверенная провокация, обычно людские дела его не трогали, но сейчас мужчине стало любопытно, - времена меняются, - легкая насмешка в тоне, - раньше, если бы женщина говорила о защите стен родного дома, это бы бросило тень на всех мужчин рода, не способных справиться со своими обязанностями.
А, впрочем, в некоторых женщинах силы духа было намного больше, чем в иных мужчинах, вот вам и ключ к разгадке: неуверенные в себе особи сохраняли за собой главенствующее положение строгими запретами. Какая банальность.
- Смело, - губы скривились в усмешке. Храбрость была ценна тем, что не порождала ложь - трусливые смертные были горазды врать в угоду господам, не понимая, что этим роют себе могилу.
- Быть может, у тебя и идеи для осуществления есть? - чуть насмешливый тон, но вопрос был серьезен, Вольтури не сомневался, что из сегодняшнего разговора девчонка подцепила множество тем для размышлений, которые могут помочь сделать жизнь в замке Приоров если не приятной, то хотя бы удобной. Это не было так сложно, как казалось на первый взгляд, просто каждое общество жило по своим законам. Свод правил не висел над дверьми в зал Владык, но имеющий глаза, да увидит - все лежит на поверхности, только руку протяни.
Он все ее держал ее за руку, поэтому от него не укрылась ни подрагивающие пальцы, ни разномастные вопросы, что не давали девушке покоя. Усмешка коснулась губ, застыв в глазах холодным любопытством.
- Ты не жалеешь, - мягкий, почти участливый тон, - что сбежала? Всего одна капля яда в привычный вечерний бокал вина и ты бы обрела долгожданную свободу. Не была бы вынуждена скитаться, словно безродная побродяжка.
Жестокая усмешка кривит губы, лошади - это банально, ведь есть и более интересные темы для разговора.
В полумраке комнаты алым сверкнули его глаза - ему было интересно, что это: слабость или благородство?
Все еще мелькающий калейдоскоп мыслей замедлился, вопросы сортировались по степени важности, некоторые откидывались прочь, как несущественные. Уголки губ бессмертного дрогнули в улыбке, когда смешок сорвался с ее губ.
- Страх - это нормально, - это базовый инстинкт, позволяющий выживать, - его не стоит стыдиться.
Удивленно вскинутая бровь - еще одна маска пала? С момента начала разговора смертная умело контролировала собственный страх, но сейчас ослабила поводок, позволив ему вдоволь порезвиться, после чего вновь вернула себе самообладание.
- Впечатляюще, - с ноткой довольства в голосе, - твои выводы верны. Мы чувствуем страх, он будит в нас хищные инстинкты, - мимолетный взгляд в глаза в поисках отклика на его слова, - именно паника выдает жертву.
Жертва всегда боится, страх гонит ее прочь от хищника, он же будит в нем потаенные глубокие и низменные инстинкты, заставляет срываться в погоню, играть до тех пор, пока не надоест, чтобы в конечном счете просто насытиться чужой паникой, утолить не только жажду, но и эмоциональный голод.
- Всё вместе, - легкая усмешка, - и каждое по отдельности. Бессмертные не нуждаются в подтверждении своей правоты, а обо всем, что происходит в замке, узнают одними из первых. - даже если не стремятся к этому, - в замке сложно сохранить что-нибудь в тайне. В свете этих обстоятельств доносничество не играет на пользу тем, кто пытается выслужиться этим способом.
Хитрые искры плясали в глазах, Вольтури умели ценить преданность, а предавший раз - всегда предатель. Таким не было места среди стражи, глупцы, могли бы уже понять, что легкие пути не всегда верные.
- Страх бывает полезен, иногда позволяет спасти собственную жизнь, но чаще - мешает получить желаемое, - мягкий, почти кошачий прищур, - ты могла испугаться и уйти, но ты здесь.
Окончание фразы повисло в воздухе, Аро предлагал ей самой определить степень полезности этой беседы.
- Самый первый? - уточнил, краем сознания отмечая, что столь теплая и озорная улыбка невероятно ей шла, - я интересовался этим вопросом в первые годы своего бессмертия, - мягкая улыбка коснулась губ, стоило вспомнить тот азарт первооткрывателя, что шелковой нитью тянул его к вершинам познаний, - но уже тогда все упоминания о первом бессмертном были обличены в легенды, - короткий смешок сорвался с губ, - помню, как меня это разочаровало.
Ранее он был столь наивен, что верил, будто бессмертие откроет ему путь к сокрытым познаниям.
- В тех преданиях первыми бессмертными были женщины, их называли акшары, - он помнил, сколько лет потратил на поиск той информации, что позволила бы составить целостную картину реальности, - шумеры считали их порождениями ночи, верили, что для поддержания своего существования эти существа пили кровь живых.
Чуть позже ему встречались и другие упоминания о бессмертных, но до появления Вольтури никто не систематизировал эти знания, поэтому все они затерялись в водовороте лет.
- Бесконечно давно, - невероятно мягкий прищур взгляда, - я родился так давно, что и сам уже почти не помню, - мягкая улыбка коснулась бледных губ, - еще в Древней Греции, в 1300 годах до нашей эры, а спустя сорок лет мне подарили бессмертие, - именно подарили, Аро никогда не воспринимал это иначе, чем дар.
Любопытство в глазах Корсини подкупало, не смотря на ворох вопросов, которым не виделось конца, Аро не чувствовал раздражения, только ответный интерес.
- Идея создания Вольтури в том виде, в каком мы существуем и ныне, появилась от недовольства правящим режимом, - усмешка кривит губы - те, кто недоволен их властью, не знали, что была и другая, более жестокая и кровавая, - клан собирался постепенно, ведь в наших рядах только достойные. С появлением Алека и Джейн наша власть стала безусловной. Это был долгий путь.
И дерзкий план, который мог и не сработать, но им повезло - удача была на их стороне, а противники слишком опьянены властью, они до последнего не верили, что нашлись те, кто положит конец их правлению. Столь глупо.

0


Вы здесь » Twilight saga: А Modern Myth » Прошлое » Дамоклов меч


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC